Хрупкая связь

Но всё слишком запутано, чтобы объяснить, особенно сейчас, когда времени в обрез и нас окружает столько людей!

— Амелия — чья дочь?

Я застываю, не в состоянии вдохнуть. Кожа становится гусиной. Я смотрю перед собой, не смея даже моргнуть, словно любое движение нарушит зыбкий баланс между прошлым и настоящим.

Какая разница?

Боже, шесть лет прошло. Какая уже, нахрен, разница?

Пусть Сабина рожает ему дочерей — она этого хочет. Действительно хочет. Она никогда не поступит с Асланом так, как поступила я. Она не станет скрывать его или стесняться, а будет ценить и уважать.

— Не знаю, — едва слышно шепчу.

— Ты хочешь выйти отсюда или нет?

— Хочу.

— Я задал вопрос, Алина. Чья. Амелия. Дочь. Она копия ты, я давно видел в соцсетях, но у неё не твой характер. И не Влада. И дата рождения — сентябрь. Если отсчитать девять месяцев, то…

— То что? — несдержанно кривлюсь.

Я вижу, как в чёрных радужках, слившихся со зрачком, мелькают самые разные эмоции — от нетерпения до надежды, от понимания до презрения.

Дерзкая стерва во мне снова прорывается наружу. Не только Влад получает словесных пощёчин, но и Аслан, потому что я буду до последнего защищать себя и свою дочь.

— Теоретически… Алина, теоретически Ами может быть моей? — задаёт очередной вопрос Тахаев.

Зажившие шрамы начинают ныть, будто их вскрыли заново, когда в тоне проскальзывает что-то между горечью и отчаянием.

Мне сложно. Мне кажется, что я вот-вот окончательно сломаюсь после этого долгого, бесконечного дня.

— Пожалуйста, давай не здесь.

Беготня детей в коридоре и по лестнице заставляет напрягаться каждый чёртов раз.

— Алина…

— Обсудим в другой раз, — почти умоляю.

— Одно, блядь, слово. Просто скажи. Да или нет?

Тишина комнаты оглушает и тяжёлым грузом давит на плечи. Аслан разжимает мои запястья, слегка качает головой и глубоко вдыхает густой, насыщенный воздух.