Хроника гнусных времен

– Я всегда думала, зачем старухе кабинет? – Света закурила и, оттолкнувшись ногой, качнула гамак. – Ну что старуха может делать в кабинете? Она же не писала книг или картин! Она там сидела по полдня. Что она там делала?

– Может, ей вид из окна нравился, – предположил Кирилл, – или она там йогой занималась.

– А теперь там станет сидеть Настасья, – не слушая его, продолжала Света, – уж и порядок навела. Почему жизнь так несправедлива?

– А она несправедлива?

– Конечно. У нее все, у меня ничего.

– А чего вам не хватает?

– Мне всего не хватает, – вдруг сказала Света хищно и перестала качаться. – Работу свою ненавижу, но должна работать. Деньги обожаю, но их у меня нет. Мужика приличного и то нет. Смешно?

– Не очень, – сказал Кирилл.

– Вот, может, вас отобью у Настасьи. Хоть развлекусь.

– Не отобьете.

– Почему?

– Потому что мне не хочется, чтобы вы меня отбивали.

– Мало ли чего вам не хочется!

– Отбить можно того, кто хочет, чтобы его отбили, – сказал Кирилл назидательно, – а я не хочу.

– Значит, вы меня боитесь, – заключила Света гордо.

– Боюсь, – признался Кирилл, – вас не бояться – глупо. Ну что? Станем разговаривать?"

"– О чем мне с вами разговаривать? – вдруг крикнула она. Лицо сморщилось, губы набухли, нос стал неуместно большим, и Кирилл понял, что она сейчас зарыдает.

– Подождите, – сказал он торопливо, – не рыдайте. Я не хотел вас обидеть.

– Да неужели вы думаете, что меня может обидеть всякая… всякая дрянь вроде вас?! – снова закричала она и быстро вытерла слезы. – Неужели вы думаете, что я не понимаю, зачем вас сюда принесло?! У вас же на лбу написано, что вы решили поживиться! Вас здесь никогда не было, пока не было наследства, а теперь вы тут как тут, во все лезете, всех выспрашиваете, во все вмешиваетесь, шуточки какие-то отпускаете! Настасья дура, она не понимает, но я-то все вижу! Все!

– Я не понял, – осторожно проговорил он, – вы так за сестру переживаете? Хотите принять удар на себя?

– Какой удар? – всхлипывая, спросила Света.

– Меня.

– Вы не запудрите мне мозги, – сказала она и стала глубоко дышать, отчаянно стараясь больше не рыдать, – я не Настасья. У меня есть глаза. Бабушка была права – вы редкая сволочь. Не зря она ее предупреждала.