Хроника гнусных времен

На громадной плите в плоском медном тазу кипело варенье, и пахло летом, черной смородиной, жарой – всем самым лучшим, что только есть в жизни.

– Что ты так смотришь? – спросила Настя и вылила омлет на сковороду. – Хочешь варенья?"

"Когда на этой самой кухне они пили кофе в первый, раз, она плакала, и ночь за окнами была черна, и дом был суров, нелюдим и мрачен. А сейчас – распахнутые окна, солнечный свет на плиточном полу, веселый начищенный бок медного таза, близкие голоса в саду, и кофе кажется совсем не горьким, и лета осталось еще много, и жизнь продолжается, и, может быть, все будет хорошо.

От Питера до Москвы всего семьсот километров. Он терпеть не может большие семьи. Он никогда не рассказывал девицам о своем детстве и ни с кем из них не выпивал на двоих бутылку виски на ковре перед камином.

Он поставил на стол свою кружку, подошел к Насте, которая сосредоточенно смотрела на омлет, собрал в кулак ее волосы и потянул к себе.

– У тебя здесь есть Интернет? Или придется опять в Питер ехать?

– Есть.

– Я в отпуске не работаю принципиально. – Гладкие волосы у него в ладони скользили и блестели, как будто перетекали между пальцами. – Мне нужно кое-что посмотреть.

– Давай посмотрим, – согласилась она и ловко переложила омлет в коричневую плоскую тарелку. Оглянулась по сторонам и продолжила шепотом:

– Я утром ходила к дальней калитке и нашла в кустах доску. Я думаю, что тебя стукнули именно этой доской. Голова болит?

– Нет.

– Ты врешь.

– Я не вру. Тебе вовсе незачем было таскаться в кусты. Не нужно никому демонстрировать свою осведомленность и заинтересованность.

– Меня никто не видел.

– Я тоже думал, что меня никто не видит, когда сидел в кустах, – возразил Кирилл сухо, – тем не менее по голове получил. Настя, все серьезнее, чем нам кажется. Намного. И еще я думаю, что времени у нас мало.

– Что это значит?

– Тот человек теперь знает, что я за ним слежу. Он может думать, что я засек его случайно, когда курил на балконе, а может считать, что я его выследил.

Он доел омлет и налил себе еще кофе. Пожалуй, Настин кофе вполне можно пить, а не только использовать для утопления грешников.

– А Соня что?

– Ничего. Вяжет тете Александре пояс от радикулита. Про ожерелье молчит, как будто его вовсе нет. Владик острил утром, но папа велел ему заткнуться.

– Заткнуться? – переспросил Кирилл.