Хмель и Клондайк

Я припомнил полностью выгоревший изнутри внедорожник, нервно поежился и, выложив перед собой «Омегу», начал одну за другой закидывать в рот пилюли и запивать их водой.

Потом накачал немного светлого, смыл пивом неприятный привкус во рту и прошелся по бару, высматривая, все ли в порядке. Иван оставил записку, что подойдет ближе к обеду, но это нормально – и так последнее время ему практически не помогаю. Пусть отдохнет. Хотя если отдыхать он собрался в компании тех колдуний, то придет еще более усталым. Надолго его в таком режиме точно не хватит.

Я нацепил металлический браслет часов на запястье, поправил кобуру с револьвером на поясе, затем проверил «Шершень» и пневматическую винтовку. После вчерашнего на душе было неспокойно.

Затевалось что-то серьезное. Пусть Ермолов и не на официальную зарплату свои хоромы выстроил, но взрывать главу пограничной службы из-за попила финансирования никто не станет. Так дела не делаются. Стреляли из-за работы. Но кому мог перейти дорогу главный пограничник? Неужели опять с Городом проблемы? С Северореченском отношения нормальные, это я знал точно.

О варианте, при котором Ермолова хотели убрать свои, даже думать не хотелось. Ну и не стал. Налил чаю, уселся на табурет, пролистал вчерашнюю газету. Там ничего интересного не оказалось. Разве что интервью с председателем правления «Паевой электрической компании» тиснули на первой полосе.

Об убийстве Сома, кстати, не написали ни слова, и это было крайне странно – криминал был основной темой любого номера, зачастую даже единственной. Пусть и писали, будто жизнь в Форте налаживается день ото дня, но упоминать о том, кто этому мешает, не забывали. И крайними, разумеется, назначалась вовсе не Дружина, а Семера и покрывавшая ее Лига. Пропаганда, как она есть.

Кинув газету на прилавок, я поднялся с табурета, и в этот момент в бар с улицы прошел невысокий пожилой господин.

Дружелюбно – да, но мне враз стало не по себе.

Когда в не самое престижное питейное заведение наносит визит глава влиятельного Торгового Союза, в котором я, к слову сказать, не состою, – ни к чему хорошему это привести не может совершенно точно.