Камин для Снегурочки

Народу в ней немного, в основном за ерунду парятся, впрочем, точно не знаю, только из нашего поселка народ там служит весь, и мужики и бабы. Считай, эта зона нас кормит. Если твоей сестрице документы в Конакове выдали, то только за колючкой, больше негде. Понимаю, что ты стесняешься про отсидку рассказывать, на мой взгляд, это полная ерунда, но люди разные. Ступай к Митричу, он прямо за углом живет, дом четыре, иди ему пожалуйся, должон помочь.

В легком обалдении я дошла до нужной избы и постучалась в покосившуюся дверь.

– Меня к вам отправили из сельсовета, – мгновенно заявила я, увидав мужика.

Митрич шмыгнул носом и закашлялся.

– Вот дрянь приключилась, – сказал он, справившись с приступом, – тепло кругом, а я простыл, воды холодной нахлебался да обвесился соплями. Ну и где беда?

– Какая? – растерялась я.

– Машина твоя, – снова закхекал Митрич, – в каком месте застряла? Небось прямо у Светки под окном.

Я улыбнулась:

– У меня другое дело, но оно тоже связано с автомобилями. Может, впустите? Все быстро объясню.

– Так входи, – посторонился Митрич, – не пугайся только, неприбрано у нас.

Узнав суть проблемы, Митрич завздыхал.

– На зоне, – сказал он, – автошкола есть, давно работает, обучаем этих басурманок хорошему делу.

– Зачем женщинам водительское ремесло? – удивилась я. – На мой взгляд, лучше дать им профессию швеи или вязальщицы.

Митрич поскреб в затылке.

– Начальству видней, оно так решило. Впрочем, раньше у нас две зоны было. Справа от оврага мужики, слева бабы. В советское время тут школа имелась, десятилетка, цеха рабочие. Парни мебель делали, хорошего качества и дешево. Мы сами у них диваны брали, кресла. А девки бельишко шили, распашонки для новорожденных. Ну и автошкола существовала. Выпускали зэков в свободную жизнь с ремеслом, с рабочим разрядом и правами. Кто хотел честно трудиться, все возможности имел.