Камин для Снегурочки

– Чего же тогда удивляешься? Небось к твоей хозяйке всякие гости ходят.

Я хотела было сказать, что у эстрадной певицы есть все, кроме личной жизни, но произнесла совершенно иные слова:

– Но он совсем не растопыривал пальцы, вот Нина, та…

– Нина, – фыркнула уборщица, – знаешь, чего тебе скажу, чем меньше таланта, тем больше спеси. Споют одну песню, только-только на эстраде появятся, и все, падайте перед ними ниц, лижите пятки. А Илюша – талант и человек интеллигентный, воспитанный, нет ему необходимости визжать.

– Нет.

– Песни слышала?

– Нет, но я не особый специалист.

– Поет одну мелодию про вечную любовь, – засмеялась женщина, протирая столик тряпкой, – если она ножонками сучить не будет и на всех углах орать: «Смотрите сюда, я суперстар», кто ее узнает, кому она нужна?

– Можно новые песни исполнять…

– Так работать же надо, – сказала тетка, – пахать, а не все это могут. Илюше Магутенко не надо выделываться, его и так все знают, впрочем, он себя над людьми не возносит.

Я-то, дура, бумажку ему сую, а Сема в ответ: «Ой, не надо, я специально для автографов календарики с фото своей группы ношу».

– Танька, – заорал Ваня, высовываясь из-за ширмы, отгораживающей угол комнаты, – чапай сюда! Я поспешила на зов и очутилась в закутке, одна стена которого представляла собой зеркало. Тут же была прибита столешница, заваленная коробками с гримом.

– Живо причеши меня, – велел Ваня.

Я отступила назад.

– Я не умею управляться с волосами, вас же всех Сережа укладывает.

– И где он, по-твоему?

– Ну… не знаю. Не видела его сегодня.

– Запил Серега, – пояснил намазывающий лицо тональным кремом Костя, – теперь он на неделю из жизни выпал.

– Хватит болтать, – рявкнул Ванька, – нечего тут уметь, эка беда, феном помахать! Слушай! Берешь вон там мусс для укладки, побольше пены на голову напрыскиваешь, поднимаешь прядки, вот так, вверх, и сушишь. Элементарно.