Его наследник

Я даже думать не могу об этом, я просто не переживу. Буду тогда жить на пороге дома Тихомирова, лишь бы видеть Богдана. Разобью палатку вблизи его двора, построю шалаш, напрошусь нянькой для него — что угодно, только бы он позволил мне с ним общаться.

Игорь сказал, что не собирается у меня отнимать права и запрещать нам видеться. Но это слова. Словам Вера не верит. Особенно, мужским. Наверилась уже в своё время, потому и рожала в одиночку.

Просто время поджимало. Врачи сказали, если не рожу до двадцати пяти, то потом вообще навряд ли смогу.

Доктор Давыдов знал о том, что я намеренно одна, и предложил мне ЭКО, чтобы я избавилась от головной боли по имени «мужчины». И я согласилась. Вот так и появился тот единственный, которого я люблю, безумно, взаимно, и которому безоговорочно верю. Сын — вот кто никогда меня не предаст и не обидит, не бросит в трудную ситуацию, как это делают они. Мужчины.

И Игорь не лучше. Вместо того, чтобы услышать меня, он давит и каждый раз выдвигает всё новые и новые требования, которые сводят меня с ума. То он требовал просто отцовство, и я сегодня даже готова была это обсудить, как он тут же повысил планку и запросил уже опекунство.

Безусловно, не факт, что суд признает его отцом, даже не смотря на тест ДНК, который они сдадут, ведь ребёнку он чужой. Но мне ли не знать, какой вес имеет Тихомиров в нашем городе. Я против него просто жалкая блоха Верка.

Не знаю, на что надеяться, и каким Богам молиться, чтобы не отбирали моего маленького мужчину, исключительного человечка в моей жизни, способного на искреннюю и бескорыстную любовь.

***

Ритка приехала быстро, с вином, как и просила. Завтра выходной, и хотелось хоть как-то уже ослабить боль в груди, которая скрутила жгутом всю душу.

Один бокал, второй. Но как-то и не становится лучше. Плохой, наверное, способ гасить печаль, но хотя бы не одной сейчас мне легче.

Пересказала Сазоновой диалог с Игорем, и та тоже приуныла.

— Дааа, Вера, против такого танком не попрёшь, а без танка — и того страшно. Теперь только на суд надежда.

— Ты веришь в правосудие в нашей стране? — горько усмехнулась я. — Наивная чукотская девочка Рита, тридцать лет уже верит в справедливость в России.