Его наследник

Начальница осталась недовольна, и начала говорить о том, что в последнее время я злоупотребляю её добротой и ""бегать по больничным"" стала слишком часто. Но я ведь не специально! Однако, как и всегда — всем всё равно.

Не устаю себе это повторять. Всем плевать на меня и на моего ребёнка. Родила его себе — вот и тащи сама на своём горбу. Я не жалуюсь, но порой все же очень тяжело. Лишиться работы я не могу — кто тогда будет выплачивать ипотеку? Мне придётся оставлять его с бабушкой, он исплачется сам и изведёт её, но выбора мало.

Деньги за слёзы сына — отлично, но деваться мне совершенно некуда. Дай Бог, чтобы после этой очередной простуды сынишка походил хоть пару недель в сад без перебоев.

***

Болезнь Богдана отступила, и я отдала его бабушке, а сама помчалась разгребать завалы, которые за два дня успевают собраться в офисе. Перед очередным напряжённым днём, заглянула в почтовый ящик, и кроме привычных квитков нашла еще и письмо.

Из суда.

Так. Начинается…

Дрожащими руками вынула конверт и надорвала бумагу.

Вынула два белых листа и прочла. Знала заранее, что там будет, и всё равно как ледяным душем облили.

Игорь Сергеевич Тихомиров подал на меня в суд с требованием признания отцовства и получением опекунства над Прибрежным Богданом Андреевичем. Заседание состоится через три недели, если мы не урегулируем конфликт мирно. Тут же был приложен второй лист, где Игорь Сергеевич приглашал меня на досудебную беседу через две недели.

Сердце билось в груди так, что мне казалось, что сейчас оно пробьёт грудную клетку.

В ушах стоял шум от крови, закипевшей по венам. Я стояла, зажав в кулаке это письмо, и никак не могла заставить себя дышать.

Он сделал это. Хотелось плакать, но отчаиваться нельзя. Мне нужно ехать. Слёзы сами полились из глаз. Нельзя садиться в таком состоянии за руль, и я стала спешно вызывать такси, утирая слёзы, из-за которых не видно было кнопки. Стала ждать машину.

Ну что же, пора искать активно юриста.

Сомневаюсь, что на этой досудебной беседе мы сможем договориться. Права — пол беды, и то я не согласна, но опекунство? Он вообще не в себе уже?

Приложение оповестило меня, что такси подано, и я вышла из подъезда все ещё сжимая в руке белые бумажки. Сунула с раздражением их в сумку, попыталась успокоиться. Мне ещё целый день работать. Зря я заглянула в ящик с утра, испортила себе только настроение. Но предупреждён — значит, вооружён.