Испорченный король

Я соскальзываю с кровати, желая, чтобы температура моего тела вернулась к норме.

Глубоко вздохнув, я надеваю пижамные шорты и футболку, собираю волосы в пучок и сажусь за свой стол.

Мой первый день в выпускном классе начался с катастрофы, но ничто не отнимет у меня Кембридж.

Я достаю свои книги и задания, организованные по методу Эйзенхауэра, и погружаюсь в учебу.

В течение тридцати минут мой разум остается настроен на обучение. Затем я начинаю дрейфовать.

Ручка задевает мою нижнюю губу, когда мои мысли по спирали сворачивают в направлении, которое им не следует брать.

Даже когда я хочу забыть, у моего тела есть своя собственная память. Мое тело все еще помнит, как Эйден держал меня. Как он был жесток, потому что я боролась.

Мои глаза до сих пор помнят ту темную, бездонную пустоту и пренебрежение.

Если бы я не заплакала, что бы он сделал?

Дрожь пробегает по мне при этой мысли.

В старых китайских военных книгах говорится, что лучший способ понять кого-то – это посмотреть на вещи с их точки зрения.

Ни за что на свете я не стану делать это с Эйденом.

Развратные хулиганы не заслуживают того, чтобы их понимали.

После того как меня окрестили изгоем, я думала, что однажды карма укусит таких ублюдков, как Эйден, за задницу, и он перестанет мучить меня своим существованием в школе.

Я лишь обманывала саму себя.

Эйден, может, и псих, но он умный. Он знает, когда нажимать на кнопки, а когда отступать.

Сегодня он застал меня врасплох.

Ха, преуменьшение века.

Он напугал меня.

Он перевернул мой мир.

Он заставил меня усомниться в себе.

Поскольку он держался на расстоянии в течение двух лет, я никогда не думала, что он приблизится. Так близко.

Я все еще слишком смущена тем, что я чувствовала. Что я чувствую. И тем сном – или кошмаром, – что мне приснился.

Я точно знаю, что он взял то, на что не имел права, и что я чертовски ненавижу его за это.

Но больше, чем его, я ненавижу себя за то, что позволила ему забрать это.

Раздается стук в дверь. Я вздрагиваю, прикусывая ручку и губу.

Ой.

Я расслабляю выражение лица.

– Входите.

Тетя и дядя заходят внутрь, оба все еще в своих рабочих костюмах.

Когда тетя Блэр наклоняется, чтобы обнять меня, я встаю и остаюсь в ее объятиях слишком долго. Под вишневыми духами скрывается мамин аромат. Что-то напоминающее сахарную вату и лето.

Я не знаю, почему я думаю об этом прямо сейчас, когда я даже не помню свою маму.

Сегодня я скучаю по ней.

Я скучаю по жизни, которую не помню.