Японская война. 1904 (СИ)

Разъезды заметили их, связали, а потом закинули на телеги. Охотники они, как говорили, или нет — в любом случае отпускать их раньше времени мы не собирались.

Под самый вечер мы добрались до берегов реки. Я и раньше, отслеживая метки на карте, примерно понимал, где мы находимся, но сейчас окончательно успокоился. Единственная крупная река на нашем пути — это Туманган, значит, сегодня мы прошли больше пятидесяти километров. При том, что хорошим пешим переходом считается 25 километров! Все-таки лошади для быстрой переброски пехоты, пока нет машин — это сила.

А если и завтра все будет так же тихо, то шансы, что японцы сумеют нас перехватить до выхода на их коммуникации, начнут стремиться к нулю.

* * *Ян Гамильтон вместе с американскими наблюдателями сегодня присоединился к отряду капитана Акари. Тому было приказано набрать не меньше двухсот корейских носильщиков-кули для полкового обоза, и вот они отправились в рейд по окрестным деревням. Японии была нужна живая сила, чтобы гонять по жилам армии ее кровь: снаряды и рис.

— Капитан, — посмотрел он на вечно хмурого Макартура, — а вы как думаете, почему русским удалась та их атака при Чонджу? Что стало главной причиной успеха?

— Скорость, — ответ американца оказался неожиданным.

— Но почему она?

— А вы не изучали русских полководцев прошлого? Я вот, как увидел детали того боя, сразу вспомнил Александра Васильевича Суворова.

— Мне кажется, это совсем другая эпоха, — возразил Гамильтон.

— О, я сейчас совсем не про штыки, а про переходы. Ведь в чем была главная сила Суворова? Рымник, Измаил, Альпы — он каждый раз умудрялся собрать свои главные силы там, где они были нужны. Преодолеть такие расстояния за такое короткое время, что другим это казалось невозможным. И чем это отличается от современной маневренной войны, которую так пропагандируют германцы? На мой взгляд, они только дополняют друг друга, и то, что кто-то в России смог понять это и вывести на новый уровень, говорит о том, что эту страну не стоит недооценивать.

Гамильтон задумался. Лично ему казалось, что при равенстве в оружии преимущество в этой войне должно закрепиться за японцами. Русские слишком мирные в душе[3], чтобы быть хорошими солдатами, а вот недавние дикари всегда преклонялись перед войной, она и раньше была частью их культуры и философии.