Японская война. 1904 (СИ)

— Настоящий полковник, — усмехался старый ефрейтор, который, судя по длине и седине усов, прошел не только через Китайскую и Турецкие войны, но как бы еще и Крымскую не застал.

— Почему? — спросил молодой. — Нам отдых полагался, а тут шагать и как бы еще не сражаться.

— Шагать — да, но ты вот о чем подумай. Когда тебя ранят, тебе приятно будет знать, что тебя не бросят? Что весь полк будет тебя прикрывать?

— Ну, приятно.

— А теперь подумай: зная, что раны не так страшны, как все будут сражаться?

— Хорошо будут, но… Ведь и мне нужно тогда… Соответствовать?

— Нужно, — согласился старый.

— Тем более, — неожиданно вспомнил молодой, — если что, полковник ведь тоже скальпель возьмет. Вытащит даже с того света…

Солдаты еще говорили, но дальше Шереметев слушать уже не мог. Макаров вытащил карты — ту, что они сами рисовали, и те, китайские, что он притащил из похода.

Рисовали, обсуждали, план начал приобретать реальные черты. Что-то добавили подтянувшиеся с опозданием Хорунженков и Афанасьев. А потом Шереметев понял кое-что важное.

— Полковник, — он поймал взгляд Макарова. — А ведь с этими маневрами мы и сами сумеем справиться.

— Если поставлю вас главным, возьмете на себя ответственность за жизнь каждого? — просто спросил тот.

"— Возьму. На два дня, — решительно кивнул Шереметев. — А вы тогда в это время догоните госпиталь и покажете то, что можете только вы.

— Я? — удивился Макаров, такого он точно не ожидал.

— А что? — Шереметев обвел всех взглядом. — Мы тут тоже фактически нарушаем приказ. Нам сказали отступать, а мы…

— Мы отступаем, только по-своему, — поднял указательный палец полковник.

— Вот и вы по-своему помогите госпиталю, — решительно рубанул Шереметев. — Слащев не сказал, но он хотел просить вас о помощи.

— Мы справимся, — вслед за Шереметевым кивнул Мелехов. — Я обычно считаю, что это не дело для военного — жизни спасать. Но вы сможете.

— Солдаты сражались за нас, теперь мы сразимся за них, так правильно, — подвел черту Хорунженков. Старый бунтарь словно обрел вторую молодость.

— Тогда… — Макаров задумался.