Я тебя не отдам

Утром пятого дня я спускаюсь в кухню и замечаю взволнованную кухарку у плиты.

– У нас сегодня сырники на завтрак? – Нажимаю кнопку на чайнике и достаю из холодильника малиновое варенье.

– Это для Марата Георгиевича, – шепотом произносит она, доставая с полки поднос.

– Он здесь? – Кажется, я забываю, как дышать, вилка выпадает из рук, хочется рвануть наверх и проверить, не шутит ли Катерина. Неужели и в самом деле вернулся?

– Рано утром привезли, совсем слабый, – качает головой женщина, переливая варенье из банки в тарелочку.

– Я отнесу. Сама, – получается резко, но нетерпение дает о себе знать. Выхватываю поднос прямо из рук Катерины и на негнущихся ногах иду в сторону комнаты Марата.

Руки дрожат, сердце бьется гулко-гулко: неужели я увижу его? На душе становится тревожно, одновременно с тем и легко. Ведь теперь я точно знаю, что жив. Все внутри меня дёргается от предвкушения встречи с мужчиной, ладони потеют, а в животе появляются бабочки.

Останавливаюсь рядом с дверью и нерешительно топчусь под ней несколько минут.

Проглатываю застрявший в горле ком, делаю несколько глубоких вдохов, хочу постучать, но понимаю, что одной рукой поднос никак не удержу.

Вновь медлю. Оглядываюсь по сторонам и, не найдя ничего, на что можно было бы поставить свою ношу, стучу в дверь носком кроссовки. Прислушиваюсь, но если Марат и находится по ту сторону, то не издает ни звука. Все же набираюсь смелости, осторожно нажимаю локтем на ручку двери и заглядываю внутрь."

"В комнате царит полумрак. Плотные шторы на окнах задернуты, свет выключен.

Я останавливаюсь посреди комнаты, не отрывая взгляда от кровати. Там под одеялом лежит Марат, и от его вида внутри меня происходит настоящая буря. Даже в плохом освещении можно увидеть, насколько он исхудал и осунулся. Всего пять дней прошло с нашей последней встречи, а ощущение, словно целая вечность. Интересно, он думал обо мне? Вспоминал о том, что случилось между нами накануне похищения?  Стоит мне представить картину того, как Марат трахал меня на своем рабочем столе, как щеки заливает румянец.

Я тихонько ступаю по мягкому ворсу ковра, ставлю поднос на тумбочку у кровати, присаживаюсь на край и, почти не дыша, смотрю на мужчину. Его глаза открываются так неожиданно, что я вздрагиваю и теряюсь. Хочу встать, но он не дает, оплетает своими длинными крепкими пальцами кисть, удерживая меня на месте.

– Привет, – выдыхаю я, произнося самое глупое, что только можно.

– Привет, – повторяет за мной Марат, и вновь тишина.