Я! Еду! Домой! От чужих берегов

И вот действительно начало…

Случилось все двадцать дней назад, примерно в это же самое время. На стоянку свернули четыре машины – те две, что стоят сейчас, и те, на которых уехали люди в камуфляже. А приехали они все вместе. Трое средних лет пузанов, один из которых с модными в этих краях большими усами, а второй – с бородой. Все «в закосе под Рембо» – видать, «выживатели». Прицеп тащился пока, кстати, за белым «рэмом», тем, что остался на стоянке. Из пикапов же выбрались просто люди. Двое мужчин, неплохо вооруженных, две женщины средних лет.

"Мужчины, по всей видимости отцы семейств, направились в сторону отеля с двумя из «выживателей». Еще один, усатый, с «калашниковым» в руках, остался возле машин, с женщинами и детьми. Те стояли спокойно, лишь оглядывались по сторонам. Четверо же мужчин вскоре показались на другом экране – возле домиков мотеля. Бородатый всех уверенно вел к одному из них, попутно размахивая руками и словно в чем-то убеждая.

Трое спокойно ждали, правда оглядываясь по сторонам, пока бородач отпирал дверь домика. Затем началось странное: какая-то суета, бородач со своим приятелем вдруг направили оружие на мужчин, пришедших с ними, уложили их на землю. Я глянул на второй экран – тот, где видны были их семьи, но там никаких признаков беспокойства не наблюдалось. Шума, наверное, не было, или он туда не доносился, потому что большое здание отеля отгородило место схватки от стоянки.

Мужчин обыскали, забрав все оружие и все имущество, сложив все на соседнем крыльце. А затем обоих затолкали в открытую дверь, в тот самый номер, который бородатый отпер. Те вроде как не сопротивлялись, и я даже понял, почему именно – бородач показал одному из них рацию и несколько раз махнул рукой в сторону главного здания, а затем сделал красноречивый жест, словно сам себе перерезая горло.

А затем началось уже то, что смотреть спокойно не получалось. Один из «выживателей», тот, который без бороды, был вооружен бесшумной версией пистолета-пулемета «хеклер-кох» – близнецом того оружия, что висело у меня на груди, только с толстым стволом-трубой. И он вскинул эту самую трубу, направив ее в дверь, и выпустил несколько очередей.