Графиня из захудалого рода

Мне было пятнадцать, когда отца не стало. Помню, как долго ещё не могла поверить в то, что это случилось. И в то, что я никогда больше не увижу его всегда чем-то озабоченное лицо и не услышу его прекрасные и удивительные рассказы. Тогда закончилось моё детство.

- Труди, а какую сказку ты расскажешь мне сегодня? – Дитрих уже позабыл про то смертельное оскорбление и просто радовался тому, что я держу его за руку и что он вот так запросто, участвует в общем разговоре. Затем, опомнившись, он торопливо добавил: – Конечно, при условии, что я хорошо себя буду вести.

Я засмеялась и сказала, что сказка будет в любом случае. К примеру, баллада о Робин Гуде, благородном разбойнике:

- А давайте устроим вечер сказок возле камина? Возьмём пледы, будем пить горячее какао и слушать сказки?

- Слушать истории про разбойников? И при чём тут благородство? Что за глупости? – выпятил губу принц Вольдемар, тщательно скрывая свой интерес. – А, впрочем, я подумаю над вашим предложением, графиня…

Эрик же восхищённо вздохнул и радостно заблестел глазами, предвкушая что-то увлекательное.

Сложно поверить, но быть может, слушать сказки окажется не менее интересным занятием, чем украдкой щипать брата и прятаться потом за спиной у госпожи Винцбур. А ещё можно будет заснуть позже, чем положено, и не выслушивать тихое гудение собственной няньки, которая стоит над душой и нудит о его дурном поведении, пока Эрик не заснёт.

Впрочем, скрытый интерес проявили все, кроме княгини Ирмы, которой, вроде как, не положено было заниматься ерундой, и моего супруга, всё ещё недовольно пыхтящего от полученного мною оскорбления.

Поэтому ужин проходил в довольно напряжённой атмосфере. Супруг был непривычно молчалив, суров и то и дело кидал на меня многозначительные взгляды, не слишком утруждая себя тем, чтобы обращать внимание на Её Высочество, которая делала всё для того, чтобы привлечь это самое внимание, периодически начиная разговор о том, как будет чудесно завтра, если тот покатает её на лодке по озеру.

Генрих морщился, бурчал что-то невразумительное (но очевидно, несогласное), княгиня меняла тактику и плавно наклонялась, с удовольствием демонстрируя содержимое своего декольте. Последнее сердило Генриха ещё больше, казалось, ещё немного, и тот взорвётся и выскажет своё отношение к недостойному поведению княгини. Окружающие, единожды обратив внимание на эти странные ужимки Ирмы, больше не сводили с неё глаз, тревожно переглядываясь между собой.