Гора демонов

Таргенур с трудом бродящий по проходам, почти умирающий от боли, все еще продолжал ощущать силу и мощь потока, исходившего от рук Тенгеля Злого, когда тот даровал его душе вечную жизнь. Да и сам Таргенур уже обладал необыкновенной магической силой. Сам страдая душевно, он все же говорил примерно так: «Наш несчастный род осужден. Отмеченные проклятием появляются на свет, чтобы жить в глубочайшем унижении. А я хочу силой, данной мне, добиться, чтобы те, кто не желает служить злу, а хочет совершать добрые дела, такие люди, как моя любимая мать и я, смогли бы после смерти стать иными, чтобы не я один обладал такой способностью, или проклятием, называйте как хотите.

— Не совсем так, — ответил он улыбнувшись. — Я воспользовался тогда многими древними магическими заклинаниями. В остальном же, все правильно. Во всяком случае, это действует. Свидетельством этому является целая вереница отмеченных проклятием и избранных.

Все они встали со своих мест и почтительно приветствовали Таргенура.

— Смотрите-ка, — воскликнула Суль. — Тенгель Злой раз за разом оказывает себе медвежью услугу. Сам того не желая, он тесно сплотил наш род, а Таргенур воспользовался его идеей о духовной жизни после смерти, чего, как мне кажется, он явно не хотел.

Таргенур весело рассмеялся.

Тула прервала общее веселье:

— Можем мы попросить Крестьерна продолжить рассказ? Его потомство продолжало оставаться в живых. Что произошло с твоим сыном, Крестьерн?

Дида уступила трибуну своему старшему брату.

— Мне не очень приятно вспоминать о нем, — сказал Крестьерн. — Он был очень сильно отмечен проклятием. С виду красив, как бог, а внутри полон злости! Звали его Олавес…

Тува вскочила:

— Я видела его!

— Я тоже, — произнесла Суль. — О, он был красив! Но холоден, как лед!

— Я видела его конец, — воскликнула Тува. — Фактически, я превратилась в Олавеса, сына Крестьерна, в той ранней жизни. Его вели по улицам Тронхейма…

— Потому что он отрубил голову женщине, — закончила Суль.

— Такова была его кончина, — вздохнул Крестьерн.

— Ничего другого и не следовало ожидать. Здесь уже говорили, что его единственное дитя, дочь Гуро, была также отмечена проклятием.

— Бедный брат мой, — сказала Дида и положила руку ему на плечо. — Даже если ты сам и не был отмечен проклятием, все равно на тебя пала твоя доля проклятия нашего деда!

— Да, вам первым, видно, было очень трудно, — заметил Марко.