Вторая молодость Фаины (СИ)

В общем мне так хотелось прочитать письма, что я отправила Веру размещаться, а место под лабораторию пообещала ей показать позже.

Вера тоже мне передала письмо от Раисы Леонтьевны. И я поняла значение рекомендательных писем. Раиса Леонтьевна ручалась за Веру Евстафьевну. И брала на себя финансовую ответственность, если та вдруг за месяц не подойдёт на должность.

Посмотрела на письмо от Алексея Порываева, но всё-таки любопытство пересилило, и я первым делом вернулась к письму от мадам Жировой.

Письмо было написано красивым твёрдым почерком. Особую твёрдость придавали круглые, чётко вырисованные, гласные. И мне казалось, что Евдокия Николаевна писала письмо сама, своей рукой.

«Должно быть сильный характер у женщины,» — подумала я, и удивилась, как-то не согласовывалась у меня женщина с таким характером и Дмитрий Алексеевич.

«Фаина Андреевна, здравствуйте,

Рада, что вам удалось поправить здоровье. Дмитрий Алексеевич, мой жених, помогал вам сколько имел возможности, и я надеюсь, что вы, уехав из Санкт-Петербурга пока больше не претендуете на его внимание.

"Высылаю вам вексель, который оставался у Дмитрия Алексеевича после недолгого общения с вашей предприимчивой матушкой. Мне неизвестно, есть ли ещё открытые вексели у других кредиторов, но касательно этого, теперь вы ему ничего не должны и поводов встречаться у вас больше нет.

Жирова Евдокия,

Свитная фрейлина императрицы»

Стало неприятно, но не потому, что Евдокия Николаевна не хотела, чтобы я встречалась с бывшим «сердечным другом», это-то как раз мне было понятно и отторжения не вызывало, Почему-то казалось, что Евдокия Николаевна может быть старше Воронова, и может быть не так молода, как Фаина и, зная любвеобильный характер будущего мужа-красавца, решила заранее подстраховаться.

Неприятно стало из-за того, что, видимо матушка Фаины, занимала огромные суммы, и укатила в Париж, скорее всего не погасив векселя.

Или ещё хуже, кто-то выкупит все и начнёт меня шантажировать.

Отвечать не стала, мне показалось, что она, возможно ответа и не ждала, ей просто важно было обозначить «границы».

В письме от Раисы Леонтьевны была информация и про Веру, и про доктора для Поли.