Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Может, потому что она уже умерла?

Тимур ее умыл, отнес и уложил на диван, а ее продолжало мутить, и еще этот мерзкий привкус во рту. Она приковыляла на кухню, держась за стенку и схватила нож. Ей даже сейчас было смешно вспоминать, как они оцепенели, глядя на нее, и начали обходить осторожно, словно она пойманный лазутчик, еще чуть-чуть и кинулись бы на нее оба, выкручивая руки. А она теряла равновесие и пыталась удержаться, балансируя рукой с ножом, вызывая у обоих мужчин очередные волны дикой паники.

Наконец, обессилев, сползла по стенке и уткнулась в колени, уронив руку с ножом.

— Диночка, дай мне нож, — позвал Тимур, присаживаясь рядом на корточки.

— Лимон, — она подняла голову и сипло повторила, — я хочу отрезать лимон.

Максим спрятался за ладонями и принялся лихорадочно тереть лицо. А этот что вообще здесь делает? Перед ней возникло блюдце с нарезанными ломтиками лимона, присыпанными сахаром.

— Много не давай, Тимур, ее опять стошнит.

— Меня от вас сейчас стошнит, — просипела, — от обоих.

Съела все ломтики, облизала пальцы и пошла по стенке назад, качаясь и спотыкаясь на каждом шагу. Они оба шагнули следом, желая помочь, но она обернулась и угрожающе-предупредительно вскинула руку, вытянув ее перед собой.

— Пошли вон. Оба…

Ей было так холодно, что у нее зубы стучали. Но все равно дошла до комнаты сама и упала на диван совершенно без сил. А сейчас стояла у приоткрытой двери и вслушивалась в доносящиеся звуки. Судя по всему, мужчины пили в гостиной и пили уже давно.

— Ладно я пойду. Тимур, — пауза, — можно я только посмотрю на нее?..

Видимо Тимур позволил, и Динка опрометью бросилась к себе, улеглась на бок и закрыла глаза. Скрипнула дверь, Максим подошел и присел рядом на корточки. Она держала веки плотно закрытыми, но при этом отчетливо понимала, что происходит вокруг.

Она чувствовала его руку на своих волосах, он гладил их, пропускал сквозь пальцы, а потом придвинулся ближе. Ее сердце бухало так, что слышно было, наверное, соседям из всех прилегающих квартир, но Максим ничего не замечал, а склонился еще ниже и осторожно прикоснулся губами к ее щеке.