Фиалки на десерт

Во вторую, конечно, себя! Вот так, можно сказать, на взлете, в самом начале почти уже взрослой жизни, – потерять такую подругу! Да, конечно же, потерять! Какая теперь будет жизнь у этой дурехи? Пеленки и распашонки? Ночные горшки и манная каша? Сопли, ветрянки и прочая гадость?

И это уже навсегда.

Понятное дело, их пути разойдутся!

Таню, дуру эту, кретинку, тоже, конечно же, было ужасно жаль. Но человек, как известно, сам выбирает свою судьбу."

"Но вот так, добровольно? Своими, как говорится, руками все испортить? Нет уж, простите! Вот этого Светка понять не могла.

Домашняя обстановка напоминала ситуацию «после похорон и поминок» – так определил ее Миша, неожиданно оказавшийся союзником Тани. С Зоей он проводил беседы, правда вялые и неубедительные. Будучи человеком мало реагирующим на житейские «мелочи» вообще, он по-прежнему интересовался только наукой и делами лаборатории.

Зоя, слыша не очень внятные и разумные утешения, взрывалась пламенной речью: «Да все понятно! Ты отчим! Не родной отец! И тебе, как всегда, все по барабану! И моя жизнь – в том числе!»

Впервые за шесть лет их, казалось бы, крепкого брака она почти перестала с Мишей разговаривать, всем своим видом давая понять, что он ей стал неприятен. Его чудачества она еще как-то терпела. А вот то, что он – добрый дядя – не поддержал и не осудил «эту кретинку», Зоя простить не могла.

Хотя, конечно, Миша ученый, не от мира сего человек. А вот о дочери своей она была лучшего мнения. Танины странности, о которых говорила Лиля, она всегда старалась не замечать. Даже ее уход из дома в ту кошмарную новогоднюю ночь мать попыталась поскорее забыть как что-то кошмарное и ужасное.

Но сейчас было жалко глупую дочь и, конечно, себя саму.

Найти разумные объяснения Таниному поведению она не могла, без конца повторяя про себя: «Чтобы так бездарно сгубить свою жизнь, отказаться от молодости, свободы, карьеры и, в конце концов, развлечений?»

И еще было чувство стыда.