Единственная для Цербера

Связанная по рукам и ногам, запертая в каком-то то ли подвале, то ли просто в комнате. В кромешной темноте я не могла точно понять, где нахожусь и что меня окружает. Только когда глаза немного привыкли к темноте, рассмотрела какие-то силуэты, но больше ничего.

Зато чувства обострились, я унюхала запах сырости и услышала писк и шорох. Мыши или крысы? Я не знала и сейчас благодарила своего похитителя за то, что он не включил здесь свет, и я не могла ничего рассмотреть. Я так и не знала, кто меня похитил. Знала только, что находилась в Турции, потому что далеко меня не везли.

Наконец, лязгнула дверь и комнату осветил луч света. Я не успела ничего разглядеть, потому что он тут же пропал. Кто-то вошел сюда, и я поняла, что это был не подвал. Обычная комната, только почему-то без окон. Ко мне кто-то приближался, и я инстинктивно съежилась и уперлась в стенку, около которой сидела.

Комнату настолько неожиданно озарил свет, что я даже не сразу это поняла. Зажмурилась от боли в глаза, но тут же распахнула их. Передо мной стоял тот самый Бешеный, который приходил в палату к Тимуру. Поначалу я подумала, что меня пришли спасать, а потом как-то резко вспомнила то, как он подставлял меня перед Тимуром, как давал предупреждения и то, что у него откуда-то была запись моего с Зеки разговора.

"В моей голове сложился какой-то пазл… я так резко все поняла, что не могла поверить в это. Неужели это все правда? Действительность, реальность… вот он, настоящий предатель, которого не мог найти Тимур.

— Ну что? — с ухмылкой спросил он. — Теперь поняла, кто был вашим врагом? — мужчина мерзко засмеялся, а я поморщилась.

Тимур доверял ему, к нему первому обратился за помощью, пришел, чтобы ему помогли, и вот. Я не могла поверить в то, что существуют такие предатели.

— Что молчишь? Не ожидала? Я и сам не думал, что так ловно все получится. Столько времени не получалось тебя забрать из того особняка, а тут ты сама в лапы пошла, — он засмеялся. — Удивила.

— Где Тимур? — пересохшими от волнения и недостатка воды губами, спросила я.

— Он переживает. О тебе и отпрыске своем.