Единственная для Цербера

Не имею, потому что прослушка, а я должна создавать вид послушной жены, которая находится в доме только потому, что ей позволил муж.

— Ну а ты? — внезапно обратилась ко мне женщина. — Ты помогаешь своему мужу?

— Я его слушаюсь, — робко произнесла, потому что не знала, что именно ей было известно.

Ее такой ответ, кажется, удовлетворил, потому что она лишь кивнула и принялась за десерт, который нам принесли слуги. Едва мы закончили есть, Тимур сказал:

— Аня, можешь идти к себе. Через минут двадцать мы с мамой придем к Давиду.

— Конечно, — покорно ответила я и стала подниматься по ступеням.

Я хотела узнать, что все это значит, почему они придут, но промолчала. Если я спрошу, нарвусь на грубость со стороны Тимура, потому что того требовало его отношение ко мне. Я все еще не понимала, как нам выйти из всего этого, но очень надеялась, что у нас получится.

Примерно через полчаса, когда я уже покормила Давида, в комнату вошел Тимур с мамой. Он плотно прикрыл дверь и улыбнулся мне.

— Можешь пообщаться с Давидом, мама.

Я ожидала, что Даша откажется, что скажет, будто ей нет дела до этого ребенка. Что он не ее и ей не нужен, но она подошла к кроватке, остановилась и с улыбкой, которую я впервые в жизни видела на ее лице, посмотрела на внука. Протянула к нему руку и тут же одернула его.

— Можно мне? — она подняла голову и спросила… у меня. Не у Тимура, а у меня."

"Я кивнула, разрешая ей взять Давида на руки.

Я ожидала всего, чего угодно, но только не того, что увидела, не той нежности и ласки в движениях, в глазах. Более того, я считала, что она не примет моего ребенка. Я села рядом с Тимуром, взяла его за руку и переплела наши пальцы.

— Тут она может быть собой, — тихо произнес Тимур мне на ухо. — И я могу быть собой. Тут вы сможете поговорить без прослушки, — продолжил он, и я кивнула.

Если честно, даже не предполагала, о чем мы можем поговорить с мамой Тимура, но, видимо, нам таки было что обсудить.

— Я оставлю вас, — вдруг произнес Тимур. — Мама хотела поговорить с тобой.

Муж приободряюще улыбнулся, поднялся и направился к двери. Закрыл ее за собой, и мы остались одни.