Дочка папы Карло

— не обращая внимания на её протест, продолжила я, — Кожа твоя станет бледной и сухой, под глазами уже вон какие синяки нарисовались, губы совсем скоро потрескаются, осанка от слабости испортится. Ну и кому ты такая сутулая, серо-зелёная немочь нужна будешь?

Барышня, гневно насупив брови, набрала полную грудь воздуха, но так ничего и не сказала.

— А я ещё потанцую с твоим корнетом, когда выйду отсюда. — добила я, ставя опустевшую тарелку обратно на тумбочку, и взялась откровенно разглядывать соседку.

Полина, как и Софья, была блондинкой.

Тем не менее, на лице моей собеседницы, отразилась интенсивная работа мысли и, кажется, страх.

Оно и понятно. Наказания в этом заведении, видимо, были делом привычным и никого уже не пугали. (Уж к выпускному классу — точно.

В палату вошли Мария и доктор Худяков. На ходу пояснявшая суть ситуации горничная, буквально застыла на полуслове, увидев пустые тарелки.

— Ну вот, Мария, всё в порядке. — удовлетворённо прокомментировал Лев Петрович, — Не стоило волноваться.

Женщина недоверчиво перевела взгляд на соседку. Я вообще усиленно делала вид, что не имею к этому всему ни малейшего отношения.

Полина, покосившись в мою сторону, открыла рот.

— А можно мне… добавки. — робко попросила она.

Я едва не расхохоталась.

Мария, проглотив повисший на языке вопрос, молча пошла за новой порцией.

— Вот и ладно. Вот и замечательно. — сообщил доктор и пошёл следом за помощницей.

Я сыто развалилась на своей кровати, вполне довольная исходом.

Через день соседку выписали.

Не тут-то было…

* * *И вот я шла по пустынной лестнице к галерее второго этажа жилого флигеля Смольного института благородных девиц, во все глаза разглядывая окружавшую обстановку. Именно там находился мой дортуар. Воспитанницы сего заведения, судя по царившей вокруг тишине, в этот час находились на занятиях. Сопровождавшая меня Мария, молча поднималась немного впереди.