Дочка папы Карло

Её разве не кормили? — растерянно спросил он.

— Что фы! — даже всплеснула руками та, и, выразительно округлив глаза, продолжила, — Просто юная мадемуазель изволила опъявить колодофку!

— Это что же, позвольте спросить, сподвигло барышню на такой отчаянный шаг?

— Люпофь, госпотинн Худяков! Люпофь! Мы имели неосторожность отпустить томой мадемуазель Полину, по случаю именин её батюшки — графа Горячефа, и она за такой короткий срок успела флюбитса.

— Хм-м… — пряча улыбку хмыкнул доктор.

— И ф кого бы фы тумали? — громким шёпотом, не скрывавшим возмущение наставницы, вопросила она, — Ф клафного пофесу и облатателю жутко нетостойной репутации ф Петербуррге — корнета Сокольского! Батюшка, стремясь исбафить дочь от соблазноф, тут же привёз её обратно, но было уже позтно! Девушка внушила себе нефесть что и отказалась кушать, пока ей не предоставят восможность фстречи с этим… госспотином.

Я даже фыркнула в своём укрытии.

— М-м-да… — многозначительно приподняв брови, не нашёлся что сказать её собеседник.

— Это фозмутительно! Форменное пезобразие! Я фсекда гофорила — дисципли-ина и поря-адок! — сдвигая брови и подняв вверх указательный палец, убеждённо протянула фройляйн Шулер, — И никаких бесконтрольных сфязей с фнешним миром! Мы отвечаем са дефочек перет родителями.

— Не волнуйтесь, Марта, — успокаивающим тоном сказал Худяков, — скоро всё наладится. Немного отдыха и хорошей еды, и следа не останется от этого неразумного поступка.

— Хотелось бы ферить, — сокрушённо покачала головой расстроенная наставница.

— Уж поверьте моему опыту! В борьбе головы и сердца — всегда побеждает желудок. — философски заявил Айболит и повлёк даму из лазарета.

— А как высторафлифает наша Алиса? — послышалось продолжение разговора уже за дверями.

— Хорошо, Марта, совсем скоро она сможет вернуться к подругам и продолжить обучение.

— Ой-ёй-ёй-ёй-ё-о-ой! — приглушённо донеслось из коридора и послышались удаляющиеся шаги.

Доктор же вернулся в палату.

— Эх, девочки, разве ж можно так издеваться над собой! — в пол голоса себе под нос ворчал он, ещё раз пересчитывая пульс моей соседки, — Не бережёте вы себя, не цените фройляйн Марту.

— А чего она такая… суровая? — рискнула подать голос я."

"— А, не спите, мадемуазель? — повернулся он ко мне, — Суровая-то суровая, да должность такая. Зато как переживает за вас, неразумных. Вот когда, например, шла ваша операция, она, между прочим, буквально дежурила под дверью. Сердцем она хорошая.