Дар чародея

– Стул и ковер почистят, не беспокойся.

Горничная уже бегала туда-сюда с ведрами, готовя все для купания.

– Вели Прокопу, чтобы помог тебе, так быстрее получится, – распорядился Чернышев, окликнув Дуню. – Надежда Дмитриевна сильно продрогла.

– Слушаюсь, Сергей Михайлович, – кивнула горничная, занося ведра с горячей водой в ванную.

– Все же надо в доме построить подъемник для воды, – заметил граф. – Не дело это, вручную ведра тяжелые на второй этаж таскать. И наплевать, что скажут в полиции.

– Ты прав, Сережа, жалко Дуню.

– У меня из головы все не выходит, – произнес молодой человек, растягивая слова. – Этот пожар, теперь эта лошадь, кто-то упорно хочет причинить тебе вред, – хмуро констатировал факт Сергей, гладя ее по распущенным волосам.

– А ты не думаешь, что это Злоказова? – спросила девушка тихо, чтобы не услышала Дуня, которая возилась в ванной комнате.

– Экономка? Вряд ли…

– Она неистово влюблена в тебя, Дуня так сказала, и слуги шепчутся о том же.

– И что ж? Мы это обсуждали с Марьей Степановной, и я ей прямо заявил, что она не интересует меня как женщина.

– Правда?

– Правда, – кивнул Чернышев. – Где-то полгода назад она начала меня преследовать своим вниманием и опекой. Пришлось сказать ей, чтобы умерила свой пыл.

– А она?

– Расплакалась, а потом разозлилась, – поморщился молодой человек, словно ему было неприятно вспоминать об этой истории. – Но это в прошлом.

– То есть у вас ничего никогда не было? – уточнила подозрительно Надя.

– Чего? – не понял он сначала, а потом вымолвил: – Близости?

– Да.

Он легко рассмеялся.

– Нет, конечно, с чего ты это взяла?

– А как же письмо, которое ты прятал в дупло, оно разве было не для нее?

– Какое письмо? – поднял он брови, задумавшись. – А, я понял. Ты видела тот дуб в дальнем конце сада?

– Ну да, и как ты клал туда письмо.

– Наденька, твои шпионские игры прямо обескураживают меня, – вздохнул он.

– Едва оказалась здесь, наверное, месяц назад.

– Понятно. Но могу тебя уверить, это письмо… ты ведь прочла его? – спросил он, и она кивнула. – Отношения к Марье Степановне не имеет.

– Значит, есть другая женщина?

– Боже, Надя, – опешил он. – Что ты говоришь, какая другая? Ты у меня есть, я же тебе тысячу раз говорил о том, тебя я люблю и жажду всем сердцем, нет у меня никаких других женщин.