Бандеровский схрон

Я мог бы здесь вас всех прикончить, так и хотел, но передумал. Повезу в ДНР, чтобы родственники ваших жертв посмотрели в ваши глаза, пока вы еще живы. А потом… сам понимаешь, не маленький.

– Сука, это незаконно!

– Слушай, ты меня удивляешь. – Вадим покачал головой. – Даже не знаю, что тебе ответить. Обескуражил ты меня.

Он мощным ударом разбил Гнышу переносицу, влепил второй раз, третий. После этого смачно плюнул ему в рожу и захлопнул крышку багажника.

Вадим изучил маршрут по карте, знал, как проехать через условную границу и не попасться украинским дозорам.

Да и Витюха оказался башковитым, предупредил о возможных сюрпризах.

– Поедешь через Рахимовку, дяденька, и все будет тип-топ. Сделаешь крюк, но ты же не спешишь на пожар.

Номера на «Ниссане» стояли липовые – Запорожского региона, попадаться инспекторам Вадим не планировал. Машина шла проселочными дорогами, приближалась к линии раздела. Сумерки окутывали лес. До границы оставалось чуть более двух километров.

Теплая компания на задворках уже очнулась, дружно крыла Вадима матом.

Ему пришлось остановиться, открыть дверцу багажника. Бандиты примолкли. Но это их не спасло. Особо бить уже было вроде и некуда, но он нашел подходящие места. Лупил жестоко, но не наносил при этом дополнительных увечий. Жалеть этих тварей было не за что, и все же капитан чувствовал себя противно. Словно делал что-то гадкое, постыдное. Закончив с этим, он вернулся за руль и двинулся дальше.

Граница была уже совсем рядом. Она проходила через лес, который прорезала грунтовая дорога, основательно заросшая чертополохом. Понятие размытое, условное, ни пограничников, ни столбов. Тут можно было никого не встретить или, напротив, упереться в жовто-блакитную заставу и удрученно констатировать, что противоположности притягиваются.

Капитан извлек пистолет из внутренностей ветровки и пристроил в дверной карман под левой рукой, так, на всякий пожарный. Потом дорога начала петлять, и он сбавил скорость.

За спиной у него стало как-то тихо. Вадим обернулся. Бандиты сопели в восемь дырок, с ненавистью таращились на него.

«Ничего, довезу. – Овчинин вздохнул. – Пусть их другие прикончат. Рад бы сам, да офицерская честь не разрешает убивать безоружных, даже таких вот нелюдей».

Дорога выпрямилась, лес расступился.

Он сделал остановку, заглушил двигатель, вышел из машины. Несколько минут жадно втягивал живительный лесной воздух.