Золотой ключик для Насти

Инстинкт самосохранения заставил тут же перекатиться, благодаря чему спаслась от доброго тычка древком в живот.

Глядя на нас, худосочный Креатин отпустил повод своей лошади и ринулся помогать Косарю. Не знаю, что он сделал, но толстощёкий взвыл, бросил Косаря и вцепился в мага, начал трепать, как куклу.

Деревенский верзила нашел в себе силы подняться, замахнулся, но третий воин легко избежал удара. Косарь, по инерции, пробежал пару метров и свалился от мастерской подножки.

Меня с земли наоборот подняли.

За волосы. И со словами «мерзкая бабёнка», попытались припечатать коленом в солнечное сплетение. Увы, увернуться не удалось. Но прежде чем лишилась способности дышать, сорвала с воинского пояса рожок. В обнимку с трофеем повалилась на землю, выпучив глаза и разевая рот, как выброшенная на берег рыба. На задворках сознания маячила неуместная мысль: капец новому платью, придётся снова в прабабкину юбку переодеваться. Зато теперь меня оставили в покое – мой мучитель побежал добивать Косаря. "

"Откуда взялись силы и, главное, дыхание, чтобы затрубить – я не знаю. Но заткнуть меня не смогли до тех пор, пока в воротах крепости не появилась дюжина растрёпанных воинов во главе с худым, плешивым мужиком. От света факелов в глазах зарябило.

– Прекратить! – гаркнул плешивый, перекрыв голосом не только шум драки, но и спасительный рожок.

Бить перестали.

Чьи‑то руки вздёрнули меня вверх. Рядом, тем же способом, поднялся Косарь. Креатин до последнего сопротивлялся протянутым к нему граблям, но тоже оказался пред светлы очи коменданта.

– Что. Здесь. Происходит?! – рявкнул тот, вперив злющий взгляд поочерёдно в меня, Креатина и Косаря.

– Война, – голос Косаря прозвучал хрипло.

Комендант внимания не обратил.

– Какого… вы, … селяне, напали на моих воинов?! – и, повернувшись ко мне, издевательски добавил: – Извините, леди.

Последовало торопливое, хмурое объяснение толстощёкого, в котором мы выступали отпетыми хулиганами и прочими… многоточиями.

К пущей ярости нашей преступной группы, воин не докладывал, он откровенно жаловался. И потирал руки, предвкушая скорую расправу.

Мне отчаянно хотелось рассказать этой горстке подвыпивших бандитов, с какого‑то перепугу названных воинами Ремвида, в каком месте и в каких позах я их видала, но я нашла в себе силы прикусить язык.

– Война, – повторил Косарь обречённо.

Его опять не услышали. Горстка воинов гудела, возмущалась нашему вероломству и безалаберности.