Жизнь за жильё

Всю свою одежду замочил в тазике. Иннокентий с улыбкой спросил у преобразившегося соседа:

— О как! «Динамо» бежит?

— Все бегут. Одни мы сидим… — Иван присел на стул и подвинул горячую миску с супом к себе. — Приятного аппетита!

— И вам не хворать, Иван Рудольфович!

Соседи неторопливо принялись за еду. Организм обоих мужчин был истощен алкоголем, ели аккуратно, стараясь не загружать желудок. Подошло время третьей рюмки. Кеша смешал спирт с водой и произнёс индивидуальный для обоих тост:

— Иван, за наше здоровье!

— Будем!

Доели солянку, потянуло ко сну.

— Слышь, Рудольфыч, я тут что вспомнил — сосед-то мой бывший, Серёга, земля ему пухом, тоже был с нашего района. Жил он один на канале Грибоедова у Сенной площади. Совсем недалеко от тебя получается…

— Ну да, в пяти минутах пешочком.

— Иван, и это «жу — жу» неспроста! Мы втроём с одного района оказались вдруг вместе в одной комнате у чёрта на куличках. Одного из нас уже нет в живых.

Ослабленный организм узников взял своё, и собеседники забылись коротким сном…

* * *Следующее пробуждение Ивана Рудольфовича получилось не таким тягостным. Организм работал, дневной свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. На кровати Иннокентия лежало скомканное одеяло, в комнате было слышно, как кто-то возится на кухне. Иван медленно поднялся и также вдоль стенки, побрёл на звук. За столом Кеша манипулировал бутылкой бельгийского спирта «Рояль», чашками и водой из чайника:

— Доброго утра, вам, товарищ! Вернее, доброго дня.

— Вырубило меня. И спал как убитый.

— А я ап чём говорил! Соляночка плюс пара рюмашек воистину чудеса делают. Два часа проспали мы с тобой, однако. Присаживайтесь, продолжим.

— Кеша, давай не будем гнать. Я сейчас только полтишок смогу осилить.

— Воля ваша, барин! А я с вашего позволения всё же сотку приму.

Выпили, закусили остатками холодного супа. Переглянулись. Иван спросил:

— Иннокентий, а ты в своей квартире один жил? Это я опять возвращаюсь к нашим неправильным пчёлам.

Собутыльник поёрзал и уселся удобней.

— Жили мы вначале втроём: я, братец мой и сестрица старшая. У каждого была своя доля в квартире, по комнате соответственно. Нам так по наследству от родителей досталось. И сестрёнка наша ушлая, возьми, да и продай свою долю без нашего согласия. Как она это смогла провернуть, не знаю. Видимо, советчики были опытные.