Жизнь за жильё

Сидеть в той же камере семерым довольно взрослым людям изо дня в день — совсем другая жизнь. И кислорода меньше. Ждём смотрящего…

После чая верхние жители камеры перекурили и вернулись на место. Молдаванин вытянул с полочки над шконкой потрёпанную книгу, вооружил глаза очками, уселся удобней и принялся за чтение. Тимур с удивлением обнаружил, что зек читает Тургенева «Отцы и дети». Надо же, какой культурный человек? И сам Студент в своё время сочинение писал на вступительных экзаменах в университет именно по этой книжке.

Лёха, он же Спикер, хлопнул новичка по плечу, подтянулся к своей «пальме» и с загадочным видом вытащил и продемонстрировал финский нож, искусно изготовленный в натуральную величину из хлебного мякиша. Чем ещё раз подтвердил свою кличку и удивил Тимура до глубины души. До чего же эта игрушка была похожа на его изъятую финку…

Студент с восхищением и бережно, что бы не сломать, взял правой рукой за ручку макета, пальцами левой провёл по воображаемому лезвию и сообщил мастеру по ножам:

— Мусора на обыске в общаге такую же финку изъяли.

Спикер улыбнулся. Молодому бандиту пришлась по душе реакция новичка, и он только хотел что-то ответить, как раздался скрежет замка. Сиделец быстро приподнял матрас на втором ярусе и бросил в щель нож из хлеба. Молдаванин снял очки и положил книгу рядом. Все в камере повернули голову в сторону двери, которая открылась, и в хату степенно, всё в том же чёрном спортивном костюме и белых кроссовках вошёл хмурый Савелий Симонов.

— Студент! Когда подняли?

— Сразу после твоего ухода, — доложил Молдаванин, выглядывая из своей ниши. — Что-то быстро тебя вернули?

В камере стало ещё тесней. Восемь квадратных метров, рассчитанных на одного человека, заняли семеро зеков. И эта плотность населения ещё не достигла тюремного предела.

Сева посмотрел вниз на сокамерника:

— Я в отказ пошёл.