Жизнь за жильё

Всё для дела… Всё для своего лейтенанта…»

* * *Первым делом в камере — личная гигиена. После ухода сотрудника прокуратуры задержанный Кантемиров сполоснул зубы, вытер лицо платочком и уставился на решётки узких окон сверху. Сидеть и лежать не хотелось… Виновник переговоров на высоком уровне, о которых он даже не догадывался, задумался о перипетиях свой судьбы и не сразу услышал голос старшего по камере. Да и к своему новому имени (погонялу, погремушке) ещё не привык.

— Студент, оглох, что ли после прокурора? — Савелий Симонов, он же Сева поднялся с нар и подошёл.

— Задумался…

— Ты вчера братве что-то красивое вспомнить обещал, — смотрящий потянулся и весело взглянул на свою молодёжь. Здесь интересы Севы и Студента вполне совпадали. Главному зеку надо чем-то занять паству. А Тимуру не мешало бы выговориться о чём-то постороннем. Выпустить пар…

В закрытом помещении с одними и теми же лицами главное не замыкаться в себе, в своих проблемах. В местах лишения свободы такое состояние называется «гонка», а в медицине — депрессия.

— В 1987 году два моих кореша, прапорщики танкового полка, сдёрнули с дрезденской кичи.

— Да ну, нах! — глаза правильного вора заблестели. Сева присел на нары. Кто же из нормальных сидельцев откажется слушать почти правдивую историю про побег из тюремных стен. Даже из армейского СИЗО…

— Отвечаю за базар. Решётку проломили и спустились на остатках от нар, — рассказчик (он же — «былинник») начал захватывать интерес публики и вначале, чтобы подчеркнуть важность самой истории, сообщил: — Да, в этой крытке сам Эрнст Тельман сидел.

— А у нас в бригаде тоже Тельман есть, — из заднего ряда сообщил тамбовский Черныш.

— Дрезден — это Германия. У них там свои бригады, — раздался голос рядом.

Кантемиров посмотрел на бандитскую молодёжь и тяжело вздохнул. Перед ним сидели одногодки его бывших солдат — от восемнадцати и до двадцати с небольшим лет…

Каждые полгода, каждый период службы личной состав полигонной команды стрельбища пополнялся по пять-семь бойцов.