Жизнь за жильё

Оперативник Александр встал, вытащил из своей папки финку в пакете и протянул вместе с протоколом обыска следователю. Байкеев тяготел ко всему прекрасному и с явным восхищением принялся рассматривать изящное холодное оружие.

— Кантемиров, ты же знаешь, что один из убийц твоего брата прекратил свою никчёмную жизнь примерно от такой финки? Один удар — и точно в печень.

— Гражданин следователь, я обычно кулаками привык бить, — боксёр спокойно посмотрел на работника прокуратуры. — Вы что, в самом деле, думаете, что я, отработав сутки на пожарах, слетал в Челябинск, замочил нехорошего человека и вернулся обратно?

— Почему нет? У тебя двое суток в запасе было до следующего дежурства.

— Тогда покажите мои авиабилеты, и я начну писать явку с повинной.

— Запрос в Аэрофлот уже отправлен. — Следователь отложил нож в сторону. — Будут тебе билеты, Кантемиров. И одна явка с повинной у нас уже есть. Всё подробно. И про тебя, и про Блинкова. Особенно про тебя.

Задержанный отвернулся от следователя и взглянул на опера. Тот улыбнулся и весело кивнул.

— Пипец тебе, прапор. Всё у нас есть. Давай колись, пока не поздно.

— Колоться никогда не поздно, гражданин начальник.

— И всё ты знаешь, прапорщик. Где таких слов набрался?"

"— Вам же известно, где я вырос? И с кем? — по блатному цыкнул языком поселковский пацан. — Школа жизни!

Тимурка появился на свет в одном из шахтёрских посёлков Копейского угольного бассейна Челябинской области. Населённый пункт официально назывался «Имени 30-летия ВЛКСМ», имел две школы, баню, поликлинику и даже небольшую больницу с роддомом.

Основными жителями посёлка были аборигены: русские, татары, башкиры, а также немцы-переселенцы с Волги, которые были высланы за Урал в 1941 году и мобилизованы в трудовые колонны; и украинцы, прибывшие ещё в сороковых годах прошлого века из Донбасса по комсомольским путёвкам поднимать новые шахты. Поэтому учеников в двух школах старались комплектовать в равных пропорциях: немцы, украинцы, русские, татары и башкиры.