Жертвы осени

Прошло еще сколько-то времени, и однажды папа, посадив ее перед собой на диван, а сам устроившись на полу, взял ее руки в свои и тихо сказал, глядя в глаза:

– Васёна, мама больше не придет.

– Как это – не придет? – не поняла оторванная от просмотра воскресного мультфильма Василиса: ей хотелось узнать, чем закончится очередная серия про веселых уток, а вовсе не разговаривать с папой, и смысл его слов тоже до нее не доходил.

– Вот так… мамы нет больше.

Это было вообще непонятно – как может не быть мамы? У всех мама есть, так положено.

– Папа, – серьезно сказала Васёна, поправив крошечные круглые очочки, – папа, ты говоришь что-то неправильное. Мама уже есть – как же ее теперь может не быть?

Отец вдруг выпустил ее руки из своих, обхватил голову и, кажется, заплакал, и вот тогда Васёне стало по-настоящему страшно. Ее папа был большим, сильным, знал ответы на все вопросы – а теперь он сидел на полу и плакал. Васёна от страха тоже зарыдала, на ее плач из кухни прибежала бабушка, подхватила на руки, забормотала что-то, но сквозь собственный плач Васёна вдруг услышала, что и бабуля тоже рыдает.

"Все это было очень непонятно, странно, а в квартире с этого дня все изменилось: на маминой фотографии в папином кабинете зачем-то появилась черная полосочка на нижнем уголке, бабушка стала носить черный платок на голове, а папа то и дело куда-то уходил.

Со временем Васёна свыклась с этой мыслью – мама погибла – и не спрашивала, что произошло, как именно. Ей почему-то казалось, что маму сбила машина – в то время это был единственный вид смерти, о котором Васёна знала: вычитала в какой-то книге.

А примерно спустя год к ним в квартиру пришли двое мужчин, и один из них показал папе листок с черно-белым изображением. Его-то Василиса и запомнила на долгие годы.

И вот теперь, спустя двадцать лет, она наконец узнала, как именно погибла ее мать, – и испугалась, что совершенно ничего не чувствует. А главное – она почти уверена, что убийца ее матери до сих пор на свободе. Только сказать об этом отцу казалось совершенно невозможным, даже кощунственным.

Василиса подняла на него глаза:

– Зачем же ты сказал мне об этом сейчас? Надеялся, что передумаю ехать?

– Я давно понял, что ты не передумаешь. Но не хочу, чтобы этот урод сказал тебе об этом. Как никогда не хотел, чтобы ты жила с ощущением, будто я тебя обманывал. Но в тот момент, поверь, так было лучше. Я использовал все возможности, чтобы имя твоей матери не фигурировало ни в каких статьях, репортажах и так далее.