Жена на продажу, таверна на сдачу (СИ)

— И я очень надеюсь, что вы не обратите это слово во зло.

— Лжецам не помешает немного поплющиться и попучиться, — заметила я. — Но я обещаю: я не стану злоупотреблять этой наукой.

— Двенадцать серебряных, — сухо произнес эльф. — И ни грошом больше. На эту сумму вы договаривались? Если дадите ему больше, Белое Слово не сработает, потому что вы изначально сделаете не так, как обговорено было.

Эльф толком не поел, что-то разнервничался.

На его лице так и читалась досада. Мол, эх, что же я! Не хотел ведь возиться с этими людишками, зачем я так мягкосердечен?

— Это на любой вопрос можно заставить ответить? — подал голос Карл.

— Абсолютно на любой, — эльф встал, дав понять, что разговор окончен.

— Так может вы, господин эльф, рядом побудете и выступите в свидетелях, — робко попросил Карл. — Такой важный господин! Отец побоится врать при вас.

Эльф лишь покачал головой.

— Я не могу жить тут долго, — ответил он. — А отец твой неизвестно еще когда прибудет. А у меня… дела. Я итак задержался тут непростительно долго.

— Жаль, — грустно произнес Карл.

— Будьте любезны, снимите с меня швы, — обратился ко мне эльф, взяв себя в руки и снова цепляя маску высокомерного безразличия. — Мне нужно идти.

И он, положив золотой на стол в счет оплаты несъеденного ужина, поспешно ушел наверх, в свою комнату.

Карл молча проводил его взглядом.

— Мне кажется, Адель, — таинственным шепотом произнес он, — господину эльфу ты нравишься.

Я покраснела, губы обожгло, словно эльф снова меня целовал.

Я все это время старалась не думать об том поцелуе, не вспоминать.

— Не думаю, Карл, — ответила я как можно тверже. — Он не любит людей. И со мной просто вежлив из благодарности, что я ему спину заштопала. Он не для меня, это уж точно.

— А по-моему, он хорошо к людям относится, — настаивал Карл.

— Это неважно, — ответила я.

А про себя с отчаянием подумала, что лучше б он поскорее ушел.

***

Папаша Якобс вернулся внезапно.

Мы ждали его только через пару дней.

Но, видимо, у него сердце было не на месте, как там его таверна. И уж не знаю, как он прорвался, какими путями вернулся, раз основную дорогу размыло. Да только вечером, в самый разгар очередного празднования, он появился на пороге, мокрый, грязный злой.

В таверне дым стоял столбом.

Наши гости пили пенящееся холодное пиво и покуривали трубочки.

У ярко пылающего камина — какое расточительство! — наяривал наш небольшой оркестр, отплясывали нарядные парочки.