Жена на продажу, таверна на сдачу (СИ)

И у меня отрос огромный тяжелый зад!

И даже складками юбок его не скрыть, не задрапировать!

— Я уже располнела… А дальше живот будет только больше, — мрачно произнесла я, приглаживая одежду и маскируя живот и так, и этак.

— Это будет не так уж и скоро, — утешил меня Карл. — Ты преувеличиваешь, ничего еще не видно.

— Это ты так думаешь, — горько вздохнула я. — А юбка мне становится тесновата! Вот как тут платье заказывать? Пока портниха с ним будет возиться, я же растолстею, как колобок!

— И следят за нами, — уныло поддакнул Карл.

Но решить эту проблему мне неожиданно помог один из гостей.

В городе все только и говорили о предстоящем крупном бале.

Ради него пригласили гостей, кажется, изо всех знатных домов Белого Города.

И торт мне заказали — не свадебный, нет. Но он должен был быть не хуже.

Заявить о королевском заказе явились, разумеется, эти противные старики, мать и отец моего бывшего.

Видно, никому, кроме них, Катарина не могла доверить такое важное дело, как наблюдение за мной. Кто еще бы исполнил то с таким тщанием?!

— Принц Феланор требует медовый торт, — объявила старуха, взбивая на плоской груди кружева. — Чтобы гости изведали всю сладость этих земель! Иди, готовь сейчас же! Да поживее поворачивайся, корова! Не то получишь пинка!

И она гнусно рассмеялась, вдруг покрутив у виска пальцем.

Я так и остолбенела.

Что это такое с бабушкой творится?!

Голова испортилась от неправильного хранения?!

Мозг заводится только вручную, путем подкручивания?!

— Дура! — вдруг радостно выпалила она, явно торжествуя победу надо мной. Ее опухшие глазки так и сверкали, седые волосы, выкрашенные травяной краской вроде хны, воинственно топорщились.

— Как вам не стыдно, — изумилась я. — Вроде, взрослая женщина…

Но старуха не унималась.

— Потому что ты дура! — радостно взвизгнула она, зловеще хохоча. Нет, клекоча! — Что, так и осталась в прислужницах, дура?! И умрешь ты грязной, дешевой служанкой! А мы-то зато теперь люди! Если я захочу, я тебе как дам кулаком прямо в морду! И ничего мне не будет! Надо дать, — она злобно стиснула сухонькие кулачки. — Тебя давно пора наказать!

Ее голос дрожал, торжествуя.

Лицо у старухи тряслось от злобной радости.