Заставь меня остановиться 2

Прям в лоб охота дать.

Когда я понял, что привести Аню к борову было ошибкой? Наверное, тогда, когда этот конченый урод, вместо привычного мозговыносительства во время осмотра, начал облизываться и всячески тянуть свою пухлую руку к Ане. Он реально к ней жмется. Ну, пиздец.

— Я сам пропальпирую Петра Николаевича. Отойдите, Анна Михайловна, — резко одергиваю Анину руку от живота борова. Вот ведь как жизнь устроена и не предъявишь ничего хряку, ибо шишка та еще и по факту ничего такого не сделал. Аня то ли хорошо маскируется, то ли ни хрена не поняла, но желание провести пробу у нее никуда не исчезло.

И дебилу ясно, что боров

— симулянт, но она словно специально до раздражения медленно разъясняет хряку, что надо делать при этой долбаной пробе. Еще и симптомы подсказывает. И мила. Как же она, черт возьми, мила. Все. Точка кипения все же наступила. Кажется, я сдаюсь.

— Идите в палату, Петр Николаевич, — приторно сладким голосом произнесла Аня.

— Ну так, а что у меня с этой пробой?

— А мы сейчас обсудим с Богданом Владимировичем, а потом он вам скажет.

— Да, я позже к вам подойду, — подтверждаю, кивая как болванчик. Вали уже отсюда. Как только боров покидает процедурный кабинет, я сразу же закрываю за ним дверь. — Ну и что у нас с пробой, Анна Михайловна?"

"— Ну, учитывая, что нистагм отсутствует и субъективные ощущения… несколько брехливые, проба сомнительная. Возможно, ее повторное проведение, но полагаю, что этот муд… жчина — бздун обыкновенный.

— Бздун обыкновенный?

— Да, именно так, — как ни в чем не бывало произносит Аня, вытирая руки от воды.

— Но, учитывая, что он несколько раз сказал о своей весьма весомой должности, ему, я так понимаю, нельзя говорить о том, что он бздун. Напротив, нужно проявлять к нему всяческие знаки внимания, крайнюю заинтересованность и обеспокоенность его состоянием. Что я, собственно, и сделала, — делает шаг влево, чтобы обойти меня, но я не даю ей этого сделать, ступая вместе с ней. Аналогично — только вправо и я вслед за ней. Так повторяется трижды, пока я не кладу руку на Анину талию.

— Ребячество какое-то, — тихо произносит она.

Абсолютное ребячество. Хуже всего, что я не могу с собой ничего поделать. Не получается. Сейчас я отчетливо напоминаю себе школьника, дергавшего за косы Таньку из «5Б», ибо по-другому выразить то, что хотелось — не получалось. Так и здесь, хочу дать ей в лоб, сделать подножку, перекрыть выход. Да все что угодно. Но не произносить вслух то, что курносая зараза пробралась мне под кожу.