Не верь мне

Мне, кажется, что в тот день, когда он назовёт её бабушкой, она отпишет ему квартиру, - слегка разряжается обстановку он. Правда, тут же опять делается серьёзным. – Просто… Просто он не до конца понимает, кто я ему. На словах вроде как услышал. А дальше… А дальше не знает, что с этим делать. Я для него всё ещё чужой. Забавный дядька с кучей подарков и возможностей, но чужой.

Лучше б он меня обвинил. Нет, серьёзно, лучше б он просто меня во всём обвинил, я бы тогда перешла к привычной защите, колючкам своим, ехидству.

Мне же в таких ситуациях всегда есть, что сказать."

"Но не вот так, спокойно, без упрёков и одними фактами, прикрывающими тонну печали.

Поднимаю на него свои глаза, наверное, виноватые, а может быть, и такие же несчастные как и у него.

-   Сам виноват, - говорит он кратко и без пояснений. Пауза как всегда затягивается, потому что, я не представляю, что на это сказать ему. А Серёга просто кивает головой и просит. – Ешь.

И мы едим, чтобы не разговаривать. Чтобы сдержать то, что так рвётся наружу, но никак не знает, как быть сказанным.

Когда завтрак был окончен, я привычно начала убирать со стола, но Серёга перехватывает мою руку, не давая ухватиться за тарелки.

-Я уберу. Иди спать.

Теряюсь от всей этой его… заботы? Меня так и подмывает сказать ему что-нибудь этакое, обличающее. Что неужели он думает, что я сдамся, вот так, от одного завтрака и пары знаков внимания. Но он просто игнорирует моё недовольное выражение лица, собирая посуду и ставя её в мойку.

И я махнула на всё рукой. В конце концов, он тоже не знает, как со всем этим жить. Пусть пробует, как умеет. Разворачиваюсь и ухожу спать.

Глава 28

Глава 28.

Наверное, мы бы ещё долго просуществовали вот так: изводя друг друга вечными разговорами, недосказанными обидами и кружениями вокруг, да около. Наши качели раскачивались настолько неровно и рывками, что меня уже тошнило от чувства загнонности, коим был полон каждый мой день. Хотелось выть и биться головой об стену, наверное отсюда и вся моя глупость, когда хотелось перевернуть всё вверх дном, лишь бы избавиться от этой щемящей боли, что засела глубоко под кожей, и почувствовать, что собственная жизнь вновь принадлежит мне.

Это было тяжело. Думать только о нём, хотеть только его, любить только его и быть неспособной простить или забыть.

А ещё и Серёжка, который вообще ни разу не облегчал мне задачу, не предпринимая никаких активных действий, но и не отпуская меня полностью.