Училка моего сына (СИ)

- в груди заворачивается такой смерч, что сейчас я по разрушительной силе ничем не уступаю Кириллу. И по цинизму, пожалуй, тоже, — Что интересно было? Ммм? За отцом подглядывать? Или это извращенские игры какие-то? А? Только...

Направляюсь к нему. Должен же он понимать, что путь жестокости — это путь саморазрушения, в первую очередь.

— Моему брату десять лет. Несколько месяцев назад мы потеряли родителей. И сегодня его по твоей вине схватили, увели с уроков и повезли в приёмник-распределитель. Что ты от этого выиграл, Кирилл? Тебя кто-то стал за это любить? За то, что ты отыгрался на маленьком мальчике, который и не при чем вовсе.

Он, сузив глаза и стиснув челюсти, смотрит на меня так, как будто вот-вот ударит. Но я тоже, оказывается, могу бить по-больному. И сейчас мне хочется его ударить. Чтобы он почувствовал, как это, когда дышишь от боли с трудом.

— Где твоя мама, Кирилл? Она любила тебя? Бросила? Или Захар её выгнал? И ты ненавидишь всё живое вокруг себя за то, что всё не так, как было когда-то.

— Умная, да? — с сарказмом произносит он.

Только сейчас замечаю, что он одет и у него в руках дорожная сумка.

— И наверняка, уже нафантазировала себе, как приручишь моего папашку. И будете вы жить долго и счастливо. Только этого не будет, детка... Не в этой жизни. Потому что... Он тоже умеет лишь ненавидеть и разрушать. И не воображай себе ничего другого. Поняла?

Он хватает меня за плечо, больно сжимает.

— Кирилл! — раздается окрик Захара, который стремительно приближается к нам.

И мне в этот момент хочется забиться куда-то в угол, сжаться в комок и закрыть уши руками, до того отрицательная энергетика исходит от обоих — и от отца, и от сына.

— Отпусти её! — требует Захар.

И Кирилл послушно разжимает пальцы и убирает от меня руку.

— Да забирай! Ты её уже домой приволок... Так понравилась? — восклицает Кирилл, прожигая своего отца таким взглядом.

Я чувствую, как жар заливает лицо и шею, уверена, что покраснела. Он видел видео, видел, как Захар и я...