Трофей императора

Больше того, она подписала признание! Поклялась на крови, что сказала чистую правду!

Дознаватель еще крутил в руках бумагу, подписанную нетвердой рукой, когда ему сообщили о том, что пришел император."

"Роннар спустился по каменной лестнице на тюремный этаж. Камеры здесь давно пустовали, разве что иногда замковая охрана запирала на ночь какого-нибудь бродягу или подвыпившего слугу, чтобы тот не буянил.

Но за время царствования императора Эллариона холодные стены тюрьмы пропитались кровью и ужасом жертв. Кровь въелась в камни, страх пропитал собой затхлый воздух.

Сейчас здесь пустовали все камеры, кроме одной. И первое, что Рон увидел, приблизившись к ней – женская фигура в полумраке. Сгорбившаяся, сжавшаяся, словно испуганный зверек, она медленно раскачивалась, сидя на полу, и тихо мычала в такт своим движениям.

Услышав его шаги, женщина вскинула голову, и он увидел ее лицо. Смуглое, покрытое коркой грязи и слез, с потеками засохшей крови.

Вздрогнув, она замолчала.

Несколько минут они молча рассматривали друг на друга. Но Роннар не был уверен, что женщина понимает, кто перед ней.

Эта мысль подхлестнула его гнев. Он, как подземная лава, как огонь преисподней, клокотал внутри, требуя выхода. И нужен был только крошечный повод, чтобы эта адская смесь излилась, сметая все на своем пути.

За спиной раздалось тихое покашливание.

- Ваше Владычество, приветствую вас… - голос дознавателя был тих и тревожен.

- Она сказала, кто ее нанял? – перебил Рон жестким тоном.

- Нет, Повелитель. Но она подписала клятвенное признание, что ваша супруга покинула Ирриген вместе с сестрами по приказу отца.

Севард протянул Владыке бумагу с признанием, вырванным под пытками. Но его рука так и осталась висеть в воздухе.

Роннар даже не оглянулся.

- Кто же занял место принцессы? – этот вопрос волновал его больше всего.

- Она говорит, что не знает. Но ньорды слышали, как она просила у нее прощения и называла «моя госпожа»…

Слова дознавателя прервал исступленный смех.

Женщина в камере захохотала. Зло, неистово, задыхаясь и кашляя, словно сквозь ее горло продирался не смех, а осколки стекла.