Трофей императора

- Что ж, - процедил надтреснутым голосом, сдерживая сердечную боль, - я не привык насиловать девственниц. Простите, моя дорогая жена, но нашу брачную ночь снова придется перенести.

Обнаженный, прекрасно сложенный, он казался воплощением женских желаний. Но Валенсия так и не глянула на него. Даже не моргнула, пока он собирал разбросанные по полу вещи и тщательно одевался.

Только когда Роннар вышел, и его резкие шаги затихли где-то в глубине подземных коридоров, девушка шумно выдохнула. А потом уткнулась лицом в подушку.

Скрутившись в калачик, Ленси давила рыдания. Она и не думала, что будет так тяжело притворяться равнодушной рядом с мужчиной, которого все еще любишь несмотря ни на что…

***

После этой ночи что-то изменилось в их отношениях. Они оба будто стали новыми личностями, абсолютно чужими друг другу.

Роннар смотрел на свою альхайру и не узнавал. Он боялся ее окончательно потерять. От одной только мысли об этом его сердце истекало кровью.

- Я не знаю, как быть, - не выдержав, признался он Фаэрну. – Не знаю, как вернуть ее доверие.

Оба дарга сидели на скалистом уступе перед входом в пещеру. В вечернем небе горел и переливался багровыми всполохами закат. А на фоне этого заката резвилась парочка анкров с темными фигурками всадников на спине.

Ленси и Дин.

Эти двое были безумно рады снова увидеть друг друга. Больше того, между ними явно что-то происходило. Роннар испытывал почти физическую боль, наблюдая за ними.

Ленси по-прежнему упорно называла анкров теми именам, которые дала им в Обители. И, что удивительно, звери на них откликались! Это было невероятно, и еще больше заставляло Роннара мучиться.

Даже с Фаэрном Валенсия была мила и приветлива. Утром, встретившись у костра, она рассказала, как его отец спас ее, нарушив приказ императора, и что случилось потом.

- Ваш отец отомщен, - девушка с участием заглянула ему в глаза и положила свою маленькую ладошку поверх его сжатого кулака. – Его убийцы больше нет среди живых.

Когда Роннар увидел, как она пожимает руку Рубинового, и как близко они сидят, ревность вскипела в нем огненной лавой.