Трое

Пусть бьют друг другу лица, ругаются, дерутся, да что угодно! Но если у них опять появится стимул возвращаться обратно, если они опять обретут человека, которым дорожат больше всего на свете, то они наизнанку вывернутся  для защиты своей женщины. Неизвестно, что там у них произошло, полгода назад, но, судя по всему, урок усвоен, и больше ситуация не повторится. Мысль, что Диксоны могут остаться в неизвестном городе, рядом со своею любовью, Рик отмел сразу. Кто бы ни управлял этим местом, там явно не будут рады появлению двух бандитов с дурным бешеным нравом и склонностью решать вопросы кулаками.

Через два часа  небольшая процессия выдвинулась в путь. Вперед ехал Дерил на байке Мерла, с трудом сдерживая желание, дать газам и рвануть как можно быстрее. В его голове билось только ее имя. Мишель. Мишель. Мишель. Жива. Блядь, она жива. Он знал. Дерил чувствовал, как в груди бьется, казалось, навсегда замершее сердце.

Мерл ехал на пассажирском сиденье пикапа, задумчиво глядя в окно на пролетающие мимо деревья. Девочка жива. Он ни хрена не сомневался.

Жива и не хочет их видеть. Оно понятно. Оно решаемо.

Жива и выходит замуж. Ну это уж вряд ли. Мерл был настроен на разговор, но не исключал различных других… исходов дела.

Он знал, что больше он никогда из поля зрения свою девочку не выпустит. Никогда. И если она считает, что он будет спокойно жить, зная, что она где-то там, не с ним ( с НИМИ, мелькнуло на краю сознания), то она плохо его (ИХ!) знает.

Если потребуется, он (ОНИ) заберет ее силой. Если потребуется, он (ОНИ!) будет зубами рвать глотки всем, кто встанет на пути. Больше он (ОНИ) ее не отпустят. Никогда. Никуда. Только доехать бы побыстрей. Увидеть. И все встанет на свои места. И жизнь вновь обретет цвет и смысл.

Мишель.

Мишель открыла глаза в полной темноте. Некоторое время смотрела перед собой, пытаясь понять, где она.

Ничего. Никаких идей. Она не у себя в комнате, там никогда не было такой жуткой темени.

Мишель дернулась, пытаясь встать, но не смогла. Тут выяснилось две вещи: во-первых, она не лежала, а сидела, на чем-то очень неудобном. Во-вторых, она была связана. Связана так крепко, что не могла пошевелить ни руками , ни ногами. Зато могла говорить.