Трёхлунная ночь

Вот и подумала… если подарю тебе что-нибудь такое, о чём ты всегда мечтала… то, может быть, нам удастся забыть старые распри, воссоединить семью… – Она дружелюбно оскалилась, бросив взгляд на ворота дворца.

Солнышко пригляделась. Там, едва заметный в темноте, притаился белый дракон. Искр!"

"– Ах вот оно что! – насмешливо рыкнула Огонь. – Стало быть, это от тебя. Искр, принеси!

– Что, прямо сейчас?

– Не смей со мной спорить! – зарычала она, и брат исчез в недрах дворца.

Солнышко в волнении хлестнула хвостом.

Искр появился с большим ящиком в лапах – тем самым, что она видела на самом верху в башне уродов, когда сидела на цепи. Когда он поставил свою ношу перед драконихой, изнутри послышалось тонкое шипение, похожее на свист.

– Огонь, осторожно! – не выдержала Солнышко. Грудь сдавило тяжёлое предчувствие, уж больно странном был взгляд белой драконихи. – Там… это может быть какая-то уловка!

– Ну а как же? – усмехнулась огромная дракониха.

– Никакой уловки, – хмыкнула Ожог. – Я знаю, ты всегда хотела её в коллекцию.

– Что такое драконья гадюка? – шёпотом спросила Вещунья у Звездокрыла.

– Очень редкая и опасная ядовитая змея, – шепнул в ответ ночной дракончик. – Единственная в Пиррии, способная убить дракона.

– Ну что ж, поглядим на твои хитрости… – Огонь запустила когти в крышку ящика и с громким треском сорвала её. Затем с быстротой молнии схватила что-то внутри и подняла высоко в воздух – чешуйчатое, извивающееся и яростно шипящее.

Змеиная голова была крепко зажата в когтях, так что ядовитые клыки оказались бессильны. Пытаясь высвободиться, ядовитая тварь отчаянно хлестала хвостом, чем-то напоминая угрей-убийц, стороживших узников в тюрьме Морского королевства.

– Я слишком хорошо изучила твои извращённые повадки, сестричка! – торжествующе рычала Огонь, надвигаясь на белую дракониху. – Надеялась таким образом убрать меня с дороги? Будет очень символично, когда твой подарок достанется тебе самой! – Она сделала ещё шаг вперёд и вдруг остановилась, с ужасом опустив глаза.

– Ах да, я прислала тебе двух, – оскалившись, прошипела Ожог.