Таня Гроттер и трон Древнира

 – Танька, давай теперь ты, у меня искры закончились!

Таня сосредоточилась. Теперь от того, получится у нее или нет, зависело многое.

– Рукли-букли-симпапукли-тройной нормукли! – радуясь, что сберегла сегодняшнюю искру, произнесла она усиленную форму заклинания.

Дурневы оцепенели. Мало-помалу магия пробирала их.

– Ладно, Герман, остынь! Пускай пока живут, а потом мы их куда-нибудь спровадим! – пробормотала тетя Нинель.

Самый добрый депутат встряхнул головой. Он ощущал, что с ним что-то происходит, но не понимал что.

– Хорошо. Танька будет спать на лоджии, а мальчишка в комнате. Надеюсь, он ничего не украдет. Я предупрежу охрану внизу, чтобы его всякий раз обыскивали, – заметил он.

«Ничего себе симпатия! Да они непрошибаемые, как циклопы! Ягун вбил в них одну дозу, да я тройную! И нам только-только разрешили остаться!» – подумала Таня.

Она приподняла футляр с контрабасом и поволокла его по коридору мимо дяди Германа. Поглядев на нее взглядом, в котором сквозило откровенное желание членовредительства, Дурнев отодвинулся.

– Ишь ты, какой у Гроттерши женишок! Не просто так приперся, а со своим пылесосом! – прошипела Пипа на ухо своей мамаше.

– Не бери в голову, доча! Был бы хоть пылесос нормальный, а то дрянь какая-то! Я уверена, он нашел его на свалке, – сказала тетя Нинель.

Спина у Баб-Ягуна окаменела. Его оттопыренные уши вспыхнули, запунцовели и раскалились до такой степени, что в коридоре сразу стало жарко. Дядя Герман мигом вспотел и лишь этим спасся от теплового удара.

Глава 8

КУПИДОНЧИК ОТ ПУППЕРА

Таня и Баб-Ягун поселились у Дурневых: Таня – где и прежде, на лоджии комнаты Пипы, а Ягун – в гостиной, где стоял телевизор. Против всякого ожидания жилось им не так уж скверно.

В какой-то мере Рукли-букли-симпапукли все же подействовали. Тетя Нинель больше не кормила Таню слипшейся вермишелью, а к Ягуну даже прониклась симпатией. Однажды она даже ласково ущипнула его за щеку и положила ему на тарелку целую индюшачью ногу.

Первое время Пипа пыталась дразнить Ягуна, но Ягун был не тот субъект, который позволяет долго над собой измываться. Пролаяв часа четыре, превращенная в толстого мопса и укушенная за заднюю лапу собственной таксой, Пипа присмирела. Она даже не пожаловалась тете Нинели, убежденная, что переполошившаяся мамочка немедленно отведет ее к психиатру.