Таня Гроттер и трон Древнира

Для тетрадей и учебников оставался один дальний угол, где они были сложены живописной пирамидой, которую уже обвил паутиной шустрый тибидохский паук.

Ожидая Таню, Баб-Ягун не терял даром времени и смазывал все сочленения своего пылесоса. Рядом лежали четыре пустых банки из-под майонеза.

– Видела? Теперь мой пылесос будет работать совсем бесшумно! Нас никто не засечет! – довольно сказал Ягун.

– Ты хочешь, чтобы я села в эту лужу? – поинтересовалась Таня, разглядывая сиденье пылесоса.

– Подумаешь, пролилось немного! Это же не грязь какая-нибудь! Отличный майонез! – обиделся Ягун.

Воспользовавшись дальней лестницей, друзья выбрались на стену, проскользнули по ней и оказались напротив невысокой внутренней башенки, примыкавшей к Большой Башне и казавшейся рядом со своей гигантской соседкой не больше чем ступенькой. Именно в этой пристроенной башенке и помещался магпункт.

Ярко светила надкушенная луна, стыдливо прикрывавшая свой изъян фиолетовыми тучами.

После непродолжительного полета друзья протиснулись в узкое чердачное окошко. Глухо хрустнула рама, которую Ягун ухитрился выломать трубой своего пылесоса.

– Ой! Ну да ладно! Все равно она была гнилая, – оправдываясь, сказал он.

Таня огляделась. В узкой, с полукруглым потолком чердачной комнате громоздились силуэты, похожие на закутанных в белые одеяния призраков. Она осторожно ощупала их снаружи, не снимая чехлов.

– Плохой художник! Зачем он нарисовал такой жалкой моське лай от волкодава! – осуждающе сказал Баб-Ягун.

Хранителем музея последние двести лет считался Тарарах. Однако питекантроп терпеть не мог все неживое. Его сердце было отдано живым магическим существам, которым вечно нужна была помощь. Именно поэтому хранитель бывал в музее крайне неохотно – только в те дни, когда пятница, тринадцатое приходилась на полное солнечное затмение. Это и можно было прочитать на двери.