Таня Гроттер и трон Древнира

– Академик, вы же меня знаете… Я окружила гроб такой кучей заклинаний! Да он теперь охраняется лучше, чем Жуткие Ворота!

– Зуби!

Поджимая губы, Зубодериха сунула Сарданапалу зудильник.

Экран зудильника, заразившийся упрямством от своей хозяйки, сперва артачился. Он то выдавал помехи, то пытался говорить голосом Грызианы Припятской, но после угомонился и показал небольшую комнату, примыкавшую к кабинету Зубодерихи. Хрустальный гроб безмятежно покачивался на серебряных цепях. Спящий Красавец, озираясь, полусидел в гробу.

Вокруг полыхали черномагические охранные завесы, золотились экзотические африканские запуки, способные погрузить в зимнюю спячку даже слона, но Спящему Красавцу все это было трын-трава.

– Но почему он вообще проснулся? Отчего не подействовала моя магия? – воскликнула Зубодериха.

– Отсроченное проклятие – странная штука. Никто не знает, какие коленца оно выкинет. Хотел бы я знать, что за маг наложил его в данном случае… Сдается мне, что это могла быть… Та-Которая-Надоела-Всем-Даже-На-Том-Свете! – задумчиво сказал Сарданапал.

– Но Та-На-Кого-Вы-Столь-Тонко-Намекнули мертва! – воскликнула доцент Горгонова."

"– Разумеется, Меди! Именно потому ее отсроченное проклятие и обрело такую силу, что Готфрид Бульонский может шляться, где ему вздумается, а мы только и можем, что любоваться им в зудильник… Даже вздумай я теперь посадить его в клетку, она бы его не удержала! И это при том, что он дрыхнет как сурок и даже не думает просыпаться! – раздраженно проговорил Сарданапал.

Розовый младенец неожиданно зарыдал, да так громко, что нервный Поклеп зажал уши руками.

Зубодериха, придерживая очки, озабоченно склонилась над своим бывшим шефом.

– Ути, какой миленький! И как сам на себя похож!.. Крохотный, а лицо уже такое кисленькое, такое злобненькое! – засюсюкала она.

– Успокойся, Зуби!.. Лучше наколдуй памперс.

Сарданапал внезапно улыбнулся, но тотчас, спохватившись, спрятал улыбку.

– Я, конечно, понимаю, что в Тибидохсе невесть что творится… Но никак не свыкнусь с мыслью, что Клопп вновь младенец, – сказал он, качая головой. – Надеюсь, когда мы его слегка овзрослим, он будет на белом отделении! Его жизнь началась с чистого листа, – сказал он.