Тайну прошепчет лавина

Тут даже разговора быть не может. Эмилия, сорок минут, поняла? И из дома с Игорем не выходите.

– Хорошо, мама.

Патриция и Павел довели быстро одевшуюся девочку до хозяйского дома, убедились, что Игорь впустил ее внутрь и закрыл дверь, после чего не спеша двинулись по тропинке к прокатному пункту и площадке подъемника.

– Мы же не пойдем наверх? – уточнила Патриция. – Ирина сказала, что нельзя, опасно.

– Конечно, не пойдем, – успокоил ее Павел. – Поверь, я не люблю пустую браваду и никогда не рискую жизнью попусту.

Какая-то непонятная горечь прозвучала в его словах, но уточнять Патриция не стала. На сегодня ей было достаточно чужих сложностей и недоговоренностей. В ее жизни и своих было вполне достаточно.

– А зачем мы тогда туда идем?

– Навес, под которым Девятов хранит технику, расположен рядом с прокатным пунктом.

– А если заперто?

– Тогда просто погуляем.

Свет в прокатном пункте действительно горел. Дверь была открыта.

– Ау, есть кто? – Павел стянул перчатку и постучал костяшками пальцев в дерево двери. – Олег, вы тут?

Какой-то хрип был ему ответом. Патриции на мгновение стало страшно.

– Есть здесь кто-нибудь? – дрожащим голосом спросила она.

Павел решительно задвинул ее за спину, видимо, тоже слышал подозрительный хрип, и перешагнул через порог. Сквозь короткий тамбур он прошествовал в основную комнату пункта проката, Патриция старалась не отставать, хотя ей отчего-то было очень страшно. В комнате за стойкой сидел Олег Девятов, перед которым стояла уже почти пустая бутылка водки и граненый стакан.

Подняв глаза на вошедших, он хмуро кивнул, икнул, поднял стакан в жесте, напоминающем салют, и опрокинул его в горло.

– Ваше здоровье.

Он был окончательно и безобразно пьян. Павел шагнул к нему, сжав кулаки, но тут же остановился, словно усилием воли удержав себя от чего-то непоправимого.

– Вот же скотина.

– А вот выражаться не надо. – Девятов поднял на них глаза. Мутные, злые, страшные. – Мужик, я ж тебе ничего не сделал. Или сделал? Я не помню. Ничего не помню.

Лицо у Павла было белое-белое, словно слепленное из того снега, который они, войдя внутрь, оставили за порогом.