Тайну прошепчет лавина

– Федор Игнатьевич, миленький, пожалуйста, вспомните, что именно они говорили, – взмолилась Патриция. – Поверьте, это очень важно. Я знаю, что вы не любите разводить сплетни, но люди погибли. По сравнению с этим все меркнет.

– Нечто я не понимаю. – Старик пожевал губами, глаза у него слезились. – В общем, так. Мужской голос говорил: «Постой, пожалуйста, не беги. Я второй день пытаюсь с тобой поговорить. Клянусь, эта попытка последняя».

– Вы точно никогда его раньше не слышали? Гости ведь приходят к вам на ферму.

– Нет, я его до этого никогда не слышал. На ферму этот человек не приходил, я уверен.

– То есть голос точно принадлежал не Айгару, – быстро сказала Патриция. – Из мужчин только ты, Паша, и он точно были на ферме.

– Остаются Сергей, Эдик и Аркадий Петрович. Уже проще."

"– Ирочка ответила: «Отпусти, не трогай меня, нас увидят», а мужчина сказал: «Булочка, в такую метель это невозможно. Ну, постой, я специально летел сюда через полстраны, чтобы с тобой поговорить, и вижу, что не зря».

– Булочка?

– Ну да, видимо, это он Ирочку так называл. А она со слезами говорит: «Я его люблю. Я не несчастна, и даже если это и так, то мое счастье или несчастье не имеют к тебе никакого отношения. Мне казалось, что много лет назад я тебе это объяснила, и ты это понял и принял».

– Да уж, действительно страсти, а дальше что было?

– Дальше он стал говорить, что принял, хотя и не понял, просто она этого хотела. Но прошло больше пятнадцати лет. Достаточный срок для того, чтобы понять свою ошибку. А она начала объяснять, что Олег – ее муж, и когда-то она решила, что этого хочет. И за ценой не постояла. Так что все, что с ней происходит – последствия когда-то сделанного выбора. Олег – ее муж, и так будет до гробовой доски.

– Ад? Он прошел через ад? – теперь в голосе Павла звучала такая мука, что Патриция уставилась на него в недоумении. Несомненно, важный разговор со стариком Федором Игнатьевичем никак не мог иметь к Павлу непосредственного отношения, и уж его точно не стоило принимать так близко к сердцу. Или мог и имел? У Патриции не было ответа.

– Ну да.