Способность любить

– Привет! – но мое бодрое приветствие тонет в возмущенном:

– У тебя совесть есть вообще? Я тебя десять раз похоронил и раз пять твою фирму продал! Ты соображаешь, что делаешь?

Он меня отчитывает? Вот это я дожил...

– Зато ты теперь понимаешь, как я себя чувствую, когда ты косячишь, а я разгребаю. Не очень, правда?

– Я до такого еще ни разу не додумался! – сын не соглашается с тем, как я вижу ситуацию.

– Ладно, Артем, больше так делать не буду. Обещаю! Нет, даже клянусь!

Самому смешно от этого ""больше так делать не буду"".

– Где ты, горе– путешественник? – недовольства в голосе стало меньше. На чуть– чуть. Но все же.

– В Москве. Выезжаю в Воронеж.

– Уже это хорошо. А то я собрался Олесю с ребенком из роддома забирать.

– Спасибо, конечно, сын. Но я сам.

Завершаю разговор и улыбаюсь. А все– таки Артем остался в Воронеже, решал проблемы, а не свалил, послав нас всех подальше. Растет парень."

"В машине тоже сплю.

Меня провожают до палаты. Олеси нет, она у врача. Там, за дверью моя дочь. Захожу в палату и чувствую мандраж. Я – взрослый мужик. И волнуюсь? Да, определенно.

Я думал, что такого больше никогда не будет. Но я здесь. И она тоже.

Подхожу к кроватке.

Видно только личико. Все остальное завернуто в пеленку. Внимание привлекают длинные черные ресницы, что отбрасывают тени на маленькие щечки.

Красавица! Настоящая красавица!

Чувство трепетной нежности распускается в груди, словно какой– то редкий цветок.

Очень хочется взять на руки.

– Есения! – зову я тихо, чтобы не разбудить дочку. Почему– то хочется произнести ее имя вслух.

Девочка вдруг забавно морщится, открывает глазки.

– Что ты тут делаешь? – раздается удивленный возглас ее матери у меня за спиной, – Влад!

Оборачиваюсь:

– На дочку смотрю, – всматриваюсь в дорогое лицо.

Уставшая, измученная, а все равно больше, чем ей сейчас, никому не радовался.

Она тоже меня изучает, потом быстро подходит, порывисто обнимает и ругается:

– Какой же ты дурак!

Еще и рукой по груди шлепает.

Малышка продолжает плакать.