Способность любить

Мы его вытащим.

Нажав на отбой, некоторое время стою посередине комнаты. У меня еще были вопросы. Но их задать не хватило духу. Что будут делать с моим сыном, чтобы получить то, что им нужно? Только бы он сумел продержаться!

Я готова помчаться к этому уроду сама, отдать ему все, что есть. Но это бессмысленно. Как бы я не хотела так поступить. Меня, как и моего сына, в этом случае просто убьют, получив необходимые документы. Им не нужны свидетели. Значит, так поступать точно нельзя. Нам с ним есть зачем жить.

"Следующие несколько дней даются мне и Полине особенно тяжело. Но если я пытаюсь справиться со своим эмоциональным состоянием ради дочери, повторяя как заклинание: ""Все будет хорошо"", то с Полиной дело обстоит хуже. Она все время плачет, отказывается от еды и сидит в комнате Матвея, вцепившись в его рубашку, которую дарила ему на день рождения. А ночью я проснулась от ее криков, поспешила к ней, но там уже был Артем, который ее отпаивал водой и пытался привести в чувство.

Я хотела было переночевать с ней, но сын Влада меня выпроводил, сказал, что мне нужно отдыхать. Чувствовала я себя неважно, поэтому мне пришлось его послушаться.

Связь с Владом восстанавливалась пару раз и то ненадолго. Нам удавалось переброситься лишь парой фраз. И всё. Этого было ничтожно мало.

Однажды вечером я увидела в окно, как приехал Вячеслав.

В руках мужчина держал какой– то предмет одежды. Внимательно приглядевшись, я узнала эту вещь.

Это был шот, в которым был Матвей в день похищения.

Только выглядел он как– то не так.

Приблизившись, я поняла, в чем дело. Вещь была в подсохших бурых пятнах. Я знала, что это.

Кровь.

Артем резко развернулся, будто почувствовав меня.

– Да зачем Вы вышли?!

Это получилось резко. Но я сама уже пожалела о своем любопытстве.

Лучше было бы не знать.

Шаранов разглядывал врача и думал о том, как приятно будет переререзать ему глотку. То есть, конечно, по большому счету врач был не причем. И можно сказать, даже очень помог. Просто сейчас мужчина очень хотел выплеснуть скопившееся за эти дни раздражение. Но не мог.

– Григорьич, сделай что– нибудь, чтобы он пришел в себя, подписал, что надо. А потом он может смело отправляться на небеса.