Спорим, тебе понравится? (СИ)

От тошноты.

Я согнулась на стуле в три погибели, а затем и вовсе подскочила на ноги, двумя руками зажимая рот, чтобы содержимое моего желудка не вырвалось наружу.

Но я даже шага не успела сделать, как новая судорога буквально скрутила меня в тугую спираль, а затем и стиснула своей когтистой лапой, заставляя меня сложиться пополам и прямо там, в столовой, под завязку набитой обедающими учениками, сделать то, что требовал мой взбунтовавшийся организм.

И как только это произошло — меня фактически вывернуло наизнанку.

Смех. Ор. Вспышки фотокамер. Злобные выкрики.

— Туша!

— Сифа!

— Гнусь!

А меня рвёт, и я ничего с собой поделать. Мне так плохо. Мерзко. Больно.

И слёзы вновь катятся из глаз, хотя я обещала себе больше никогда не плакать из-за того, что меня ещё раз пнула насмешница-судьба на пару с Мартой Максимовской.

Работники кухни и раздаточной бегут ко мне на помощь, кто-то подхватывает опадающее тело, кто-то прикладывает ко лбу холодное мокрое полотенце.

И только глаза выхватывают в толпе довольные лица моих врагов, рядом с которыми стоит некогда лучшая и единственная подруга. А теперь предательница — Дина Шевченко. На её лице кривая усмешка, полная брезгливой жалости. Именно такой, которая выкорчёвывает из меня остатки терпения и душевных сил.

А ещё там есть Басов, в окружении равнодушных лиц своих верных друзей.

«Дура! Я же тебя предупреждал...».

Вероника

Не выдерживаю безмолвного прессинга и его немого укора, будто бы этот парень ждал от меня чего-то, а я, идиотка махровая, не оправдала его надежд. Врубила гордость там, где нужно было пасовать.

Выбрасывать белый флаг ещё вчера и вопить во всю глотку: «спасите, помогите!».

А не вот это вот всё...

Наши, на секунду сплетённые взгляды трещат и окончательно, со стоном рвутся, но я чувствую, как горький шоколад глаз Басова высверливает во мне дырки, пока меня под руки уводят из столовой.

— Только этого мне не хватало...

Ну вот. Снова я неудобная.

— Мне уже лучше, — вру я и ободряюще стараюсь улыбнуться, но от меня только отмахиваются и на буксире тащат в медбокс.

— Да уж вижу — на тебе же лица нет! Звони родителям, пусть живо за тобой бегут.