Спорим, тебе понравится? (СИ)

И это, опуская тот факт, что Ярослав буквально закидывал меня подарками. Цветы. Конфеты ручной работы. Нишевая парфюмерия. Невероятной красоты нижнее бельё, которое он срывал с меня с бешеной страстью. Отрез невероятной изумрудной ткани для воплощения в жизнь одного из моих рисунков.

— Жаль, что сшить его получится нескоро? — опечалилась я, перебирая в руках подарок.

— Почему?

— Мать просто не позволит мне сделать это.

И тогда Басов взял меня за руку и повёз в огромный торговый центр, где мы нашли уже готовое и невероятно красивое шифоновое платье, которое село на мою фигуру, как влитое.

— Нравится? — спросил он, положив мне руки на талию.

— Оно прекрасно, Яр. Спасибо! Я тебя люблю! — почти плакала я, рассматривая своё отражение в зеркале. Потому что никто и никогда в моей жизни обо мне так не заботился, как этот парень. Он буквально топил меня в нежности, укутывал в свою любовь и каждый божий день давал понять — я ему нужна. Только я, а не те размалёванные камышики, которых целыми пачками к Басову подсылал его дед, не оставляющий попыток нас развести.

"— А я тебя, Истома, — шептал он со стоном и прижимал к себе так крепко, что мне казалось, я не выдержу этого счастья, и меня просто разорвёт на миллиарды искрящихся осколков.

А ещё я безумно радовалась, что не пала жертвой поруганной гордости и нашла силы простить этого невероятного парня. Дать ему шанс. Себе. Нам!

— Пошли домой, — прошептал он мне, скользнув кончиком языка по моему уху и заставляя миллионы микротоков раскалять меня добела.

— Пошли, — улыбнулась я, вложила свою ладонь в его горячую, сильную руку, кинула последний раз взгляд на наше отражение в зеркале и счастливо рассмеялась.

Хорошо!

Глава 45 – Побег из Шоушенка

Вероника

— Что это такое? — замирает родительница от бога на пороге моей комнаты.

— Это Григорий, мама — муж на час.

— И что он тут делает? — перевела женщина наливающиеся яростью глаза на работника с шуруповёртом в руке.

— Он устанавливает мне шпингалет, — спокойно пояснила я.

— Ты совсем сдурела?

— Нет. Мне восемнадцать, и я хочу получить хотя бы толику уединения в своей комнате.

— Обзаведёшься собственным жильём и уединяйся сколько влезет, а в этой квартире я ничего прикручивать не дам. Григорий, на выход. Живо!

И Григорий, словно козёл на верёвочке, потопал вслед за матерью, которая уже через минут пять вернулась и продолжила мастерски пить мне кровь.