Спорим, тебе понравится? (СИ)

Но в следующую минуту кричу на разрыв глотки, потому что мать снова дёргает платье на спине и в этот раз пуговички не выдерживают такого натиска и разлетаются по комнате, закатываясь под шифоньер. А я по инерции заваливаюсь вперёд и не успеваю выставить впереди себя руки, до искр из глаз врезаясь в спинку собственной кровати.

Колени от страха превратились в желе, и я уже не могу подняться. Да и смысл? Мать сильнее меня, выше почти на голову, да ещё и гораздо крупнее. Будь её воля — и она просто раскатает меня в этой комнате, не оставив и мокрого места.

"— Получи! — и обнажённую кожу спины без конца и без края принимается жалить грубая портупея.

Кажется, на ударе десятом у меня лопается кожа.

— Не надо! — сбитым шёпотом пытаюсь я достучаться до разъярённой матери, но та лишь без устали замахивается на меня. Она не слышит ни слова. Да и я, кажется, сорвала голос, и теперь изо рта вырываются лишь хриплые стоны, которые ещё больше растравляют ненависть моего палача.

Она осекается только тогда, когда я снова пытаюсь увернуться и хлёсткий, безжалостный удар прилетает мне по скуле. Охаю, закрывая лицо.

— Не надо, мама! — насилуя голосовые связки, каркаю я.

— Надо, дрянь ты эдакая! Я научу тебя уму-разуму. Я выбью на твоей коже нравственные постулаты, если потребуется! Выжгу их раскалённым металлом! Вырежу ножом, ты поняла меня!

— Нет! Прошу.

Дальше всё как в тумане...

В комнату на наши крики врывается бабка и принимается равнодушно взирать на то, как мать, тяжело дыша, снова и снова замахивается на меня с ремнём.

— Всю ночь шлялась где-то, блудница!

— Бей сильнее, дочка, — слышу монотонный призыв бабки, — это сам Бог постучался в нашу семью и вложил в твою руку своё слово. Бей её им, пока до этой грешницы не дойдёт, что такое хорошо, а что такое плохо.

Чувствую, как задирают на мне подол платья и приспускают колготки с нижним бельём. Я не в силах больше сопротивляться. Мне страшно. Мне больно. Я растоптана.