Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)

Пронзительный взгляд серых глаз сверлит меня насквозь. Сглатываю стучащее в горле сердце. — Зачем, Маша? Не могла подождать пару дней?

Он делает выразительную паузу, дожидаясь моего ответа.

— Нет, — сиплю я. — Прости, но не могла.

— Окей, — согласно кивнув, он засовывает руки в карманы брюк. — Дальше что? Хочешь к нему вернуться?

— Нет! — вскрикиваю, как только разговор заходит о моём муже.

— Врешь, — чеканит Гера, не отрывая от меня цепких глаз.

Кажется, что переносица сейчас задымится и полыхнет огнем.

— Не вру, — заверяю его, как можно твёрже.

Я бы вернулась к Руслану. Наверное. Если бы не всплыли новые обстоятельства.

Попробовала бы его простить, если бы не было ребёнка от суррогатной матери. Меня-то он отправил на аборт!

— Ты ведь любишь его до сих пор. Миритесь.

Последнее слово припечатывает так, что сердце из груди, будто одним мощным ударом вышибает.

— Гер? С тобой всё в порядке? — недоверчиво на него пялюсь.

Честно признаться, хочется потрогать его лоб, нет ли у него жара или какого-нибудь другого недуга, связанного с нарушением памяти, например.

— Я к Руслану не вернусь, — добавляю, чувствуя, как горло сжимает спазм. — А после новости о суррогатной матери и его новоиспечённом наследнике и подавно. Почему ты мне не сказал? Почему утаил эту неприятную информацию?

— Я не знал. Впервые слышу об этом.

Похоже, что Георгий говорит правду, но я всё равно переспрашиваю, глядя ему в глаза.

— Да ладно.

— Поэтому ты несла Дану всю ту чушь, что изначально планировала?

— Люди не меняются, Гера. Прости, что подставила тебя. Но шведская семья мне отнюдь не по нутру. И ребенок этот от сурмамы… Это плевок мне в душу… Понимаешь?

— Маша, — приблизившись, едва ли не вплотную, Астафьев вытаскивает из карманов руки и опускает мне на плечи, мягко сжимая их пальцами. Смотрит на меня какое-то время, внимательно изучая.

Да, Боже, сколько можно?

— Что, Гера? — прерываю его молчание, не выдерживая затянувшейся интимной паузы.

— Выходи за меня, — говорит он на полном серьёзе.

— Что, прости? — сглатываю, не веря своим ушам.

— Ты всё правильно расслышала, девочка. Дети мои, ты не хочешь к нему возвращаться, тогда будь и ты моей, Маша. Я предлагаю стать моей женой.

* * *Вылив на меня ушат ледяной воды, Астафьев замолкает. В кабинете повисает гробовая тишина. Мы сверлим друг друга глазами.